Меч почета полностью

– Возможно, мистер Краучбек. Все дело в одном из этих новых законов. Сегодня приходил какой-то офицер – во всяком случае, он был одет, как офицер. Ужасный тип. Он пересчитал все комнаты и проверил журнал регистрации. Говорил, что весь дом займут. Мистер Катберт объяснил, что одни из нас постоянные жильцы, а другие приехали из пострадавших от бомбежки мест – это жены фронтовиков. Тогда этот так называемый офицер спрашивает: «А кто тот человек, который занимает две комнаты?» И вы знаете, что ответил мистер Катберт? Он сказал: «Этот человек работает в городе. Он школьный учитель». Так сказать о вас, мистер Краучбек!

– Собственно, так оно и есть, по-моему.

– Я все время хотела вмешаться, чтобы сказать, кто вы на самом деле, но не осмелилась, поскольку, в сущности, не участвовала в разговоре. Они, собственно, даже не подозревали, что мне все слышно. Но я вся просто кипела. Потом этот офицер спросил: «Средней школы или начальной?» Мистер Катберт ответил: «Частной». Тогда офицер рассмеялся и сказал: «Никаких преимущественных прав». После этих слов я просто не смогла больше сдерживаться. Я встала, бросила в их сторону возмущенный взгляд и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

– Я уверен, что это было самое разумное.

– Но подумайте, какая наглость!

– Думаю, что ничего особенного не произойдет. Сейчас повсюду ходят всякие люди и наводят справки. Наверное, так нужно. Уверяю вас, это простая формальность. Нет, Катберты никогда не сделают ничего подобного. Никогда! После стольких лет!

– Вы слишком доверчивы, мистер Краучбек. Вы относитесь ко всем, как к джентльменам. Этот офицер определенно не джентльмен.

– Очень любезно с вашей стороны, что вы меня предупредили, мисс Вейвесаур.

– Я вся киплю от возмущения.

Когда мисс Вейвесаур ушла, мистер Краучбек снял ботинки и носки, воротничок и сорочку и, стоя перед умывальником в брюках и жилетке, тщательно умылся холодной водой. Он надел чистую сорочку, воротничок и носки, стоптанные туфли и слегка поношенный костюм, сшитый из того же материала, что и костюм, который он носил весь день. Причесал волосы. И все это время думал совсем не о том, что сообщила ему мисс Вейвесаур. Она была по-рыцарски предана ему с тех пор, как поселилась в Мэтчете. Дочь мистера Краучбека Анджела не совсем деликатно подшучивала над этим. За шесть лет их знакомства мистер Краучбек мало прислушивался к словам мисс Вейвесаур. Теперь он отбросил мысль о заговоре Катберта и обдумывал две проблемы, которые принесла с собой утренняя почта. Он вел размеренную жизнь и придерживался установившихся взглядов. Сомнения были неведомы ему. В то утро, в час между мессой и началом занятий в школе, в его жизнь вторглись два обстоятельства из неведомого мира.

Более важным была посылка, объемистая и потрепанная от прикосновения бесчисленного количества неловких рук таможенных чиновников. На ней было множество американских марок, таможенных деклараций и справок цензуры.

Выражение «американская посылка» только начинало входить в лексикон англичан. Очевидно, это была одна из таких новинок. Его зять Бокс-Бендер в свое время отправил трех дочерей в безопасное убежище в Новую Англию. Посылка, без сомнения, была от них. «Как мило! Какая щедрость!» – подумал он и отнес ее домой, чтобы потом исследовать.

Теперь, разрезав бечевку ножницами для ногтей, он аккуратно разложил содержимое на столе.

Сначала он достал шесть банок супа Пулитцера. У них были разнообразные, вычурные названия, но суп был одним из немногих продуктов питания, в изобилии имевшихся в отеле «Морской берег». К тому же у мистера Краучбека с давних пор укоренилось убеждение, что все консервированные «продукты приготовлены из какой-то гадости. „Глупые девчонки, – подумал он. – Впрочем, наступит день, когда мы и этому будем рады“. Затем последовал прозрачный пакет с черносливом. Далее – очень тяжелая баночка с ярлыком: „Бриско. Необходимо в каждом доме“. Никаких указаний на назначение содержимого банки не было. Мыло? Концентрированное топливо? Крысиный яд? Крем для обуви? Надо будет спросить у миссис Тиккеридж. Потом он достал очень легкую банку большего размера под названием „Юмкранч“. Это, должно быть, что-то съедобное, потому что на ней была изображена толстая и дурно воспитанная девочка, размахивающая ложкой и с ревом требующая этой штуки. Последним и самым странным предметом оказалась бутылка, наполненная чем-то похожим на моченый искусственный жемчуг, с ярлыком „Луковый коктейль“. Возможно ли, что этот далекий и изобретательный народ, который так великодушно (и, как считал мистер Краучбек, совершенно напрасно) приютил его внучек, народ, главная забота которого, казалось, состоит в том, чтобы нарушать естественные, природные процессы, сумел придумать алкогольный лук?

Приподнятое настроение мистера Краучбека сникло. Он рассматривал подарок с некоторым раздражением. Где же среди этих экзотических деликатесов что-нибудь пригодное для Феликса? Видимо, следовало сделать выбор между «Бриско» и «Юмкранчем».