– Я никогда не жаловался, – согласился мистер Краучбек. – Знаю, что вы делаете все, что можете, при данных обстоятельствах.
– Вот именно, при данных обстоятельствах.
– Я догадываюсь, что вы хотите мне сказать, миссис Катберт. Не надо слов. Если вы боитесь, что я покину вас теперь, когда вы переживаете трудное время, можете быть совершенно спокойны. Я знаю, что вы оба делаете все, что можете, и искренне вам благодарен.
– Спасибо, сэр. Дело не совсем в этом… Пусть лучше мистер Катберт сам поговорит с вами.
– Он может зайти ко мне в любое время. Только не теперь. Я сейчас буду укладывать Феликса спать. Спокойной ночи, надеюсь, эта банка пригодится вам.
– Спокойной ночи и спасибо вам, сэр.
На лестнице ему встретилась мисс Вейвесаур.
– О, мистер Краучбек. Я видела, как вы прошли в их личную гостиную. Все в порядке?
– Да, думаю, что так. Я отнес миссис Катберт банку лярда.
– И они ничего не говорили о том, что я вам рассказала?
– Катберты, кажется, озабочены ухудшением обслуживания. Думаю, мне удалось их успокоить. Трудное время для них, да и для всех нас. Спокойной ночи, мисс Вейвесаур.
Тем временем разговоры в «Беллами» неудержимо распространялись и дошли до верхов. В то самое утро некая важная персона, лежа в мягкой постели в глубоком убежище, проявляла кипучую деятельность, распределяя с помощью коротких записок задания на текущий день в сражающейся империи.
«Прошу сегодня же доложить мне на полулисте бумаги, почему бригадир Ритчи-Хук освобожден от командования бригадой».
А через двадцать четыре часа, почти минута в минуту, когда класс мистера Краучбека начал разбор забытого отрывка из Ливия, из той же горы подушек вышел указ:
«Премьер-министр – военному министру.
Я указывал, что ни один командир не подлежит наказанию за ошибки в выборе образа действий в отношении противника. Эта директива досадно и грубо нарушена в деле полковника, бывшего бригадира королевских алебардистов, Ритчи-Хука. Прошу заверить меня, что для этого доблестного, инициативного офицера будет подыскана подходящая должность, как только он будет признан годным для службы в действующей армии».
Грозную записку немедленно передали телефоны и телетайпы. Большие люди звонили менее значительным, а те передавали людям совсем незначительным. Где-то на низшей ступеньке служебной лестницы в текст было включено и имя Гая, ибо Ритчи-Хук, лежа в палате Миллбэнкского госпиталя, не забыл соучастника своего проступка. Бумаги с пометкой: «Для немедленного исполнения» – переходили сверху вниз, из корзин для входящих в корзины для исходящих, пока наконец не спустились до уровня моря – к начальнику штаба алебардийского казарменного городка.
– Старшина, у нас есть адрес местонахождения мистера Краучбека в отпуске?
– Мэтчет, отель «Морской берег», сэр.
– Тогда заготовьте ему предписание о явке в штаб особо опасных операций.
– А можно ли сообщить ему адрес, сэр?
– Нельзя. Это совершенно секретно.
– Так точно, сэр.
Через десять минут начальник штаба спохватился:
– Старшина, но, ведь если мы не дадим ему адреса, как он узнает, куда явиться?
– Так точно, сэр.
– Надо, видимо, запросить штаб особо опасных операций.
– Так точно, сэр.
– Но здесь сказано: «Для немедленного исполнения».
– Так точно, сэр.
Два совсем незначительных человека молча сидели в растерянности.
– «Я думаю, сэр, правильнее всего было бы послать предписание с офицером, – сказал наконец старшина.
– А есть ли у нас офицер, без которого можно обойтись?
– Есть один, сэр.
– Полковник Троттер?
– Так точно, сэр.
«Джамбо»[28] Троттер, как свидетельствовало его прозвище, был грузным мужчиной, пользовавшимся широкой известностью. Он вышел в отставку в чине полковника в 1936 году. Через час после объявления войны он вернулся в казарменный городок и с тех пор непрерывно пребывал там. Никто его не вызывал. Никто не задавался вопросом, зачем он здесь. По возрасту и чину к исполнению служебных обязанностей он был непригоден. Он дремал над газетами, топтался вокруг бильярдного стола, радовался шумным спорам младших офицеров на вечерах и регулярно посещал церковные церемонии. Время от времени он выражал желание «задать перцу фрицам». Но большей частью полковник спал. Именно его и потревожил Гай в бильярдной, когда был в казарменном городке последний раз.