– Никакого воздушного прикрытия. Наша авиация на Крите разгромлена. Если мы не управимся с переходом туда и обратно в темное время суток, уцелеть шансов нет. Высаживаться вашим ребятам придется гораздо быстрее, чем они грузятся сейчас.
Под погрузку оперативной группы Хука выделили крейсер-минзаг и два эскадренных миноносца; на всех кораблях были заметны следы участия в эвакуации войск из Греции. Корабль, выделенный под погрузку штаба бригады, был потрепан больше других.
– Нашему кораблю нужен минимум месяц на ремонт, – продолжал морской пехотинец. – Если хватит пороху на переход, наше счастье, а уж о том, чтобы в случае чего-нибудь справиться с противником, и разговора быть не может.
С наступлением сумерек они вышли в море. На борту эскадренного миноносца вместе со штабом находились три роты второго отряда командос. На палубах и в кубриках вповалку лежали солдаты; офицеры разместились в кают-компании. Томми Блэкхауса пригласили на ходовой мостик. Постепенно установились сравнительная тишина и спокойствие.
– Краучбек, – спросил Гая майор Хаунд, – вам не приходило в голову, что Людович ведет дневник?
– Нет.
– Это запрещено уставом – вести личный дневник на фронте.
– Да, конечно.
– Вот именно. Вы лучше предупредите-ка его. Я совершенно уверен, что он записывает что-нибудь неофициальное.
В восемь часов стюард-мальтиец накрыл стол для обеда, поставив в центре вазу с розами. Командир корабля остался на мостике. Старший помощник командира извинился и за отсутствие командира, и за неудобства размещения.
– Мы не в состоянии оказать гостеприимство в таких масштабах, – сказал он. – Боюсь, что мы во всем будем испытывать нехватку.
Солдаты достали свои кружки, котелки, ножи и вилки. Денщики помогли стюарду. Обед был отменный.
– До рассвета не будет никакой тревоги, – заверил старший помощник, покидая их.
Командир эсминца уступил свою каюту Томми, майору Хаунду и заместителю командира второго отряда командос. Чемоданы и постельные скатки оставили в лагере. Армейские офицеры устроились в креслах, на диванах и на полу в кают-компании. Вскоре все уснули.
Проснувшись на рассвете, Гай вышел на свежий воздух. Восхитительное утро после безветренной ночи; море спокойное, вокруг ни одного корабля, земли не видно. Довольно медленно двигавшийся эскадренный миноносец, казалось, плыл в фосфоресцирующей пустоте. Гай встретился со вчерашним артиллеристом.
– Ну как, здесь начнутся неприятности? – спросил Гай.
– Нет, не здесь. – Затем артиллерист, поскольку ему показалось, что на лице Гая появилось удивление, добавил: – Замечаете что-нибудь странное в положении солнца?
Гай посмотрел на солнце. Оно находилось слева по носу, довольно высоко над горизонтом, яркое, но пока еще не жаркое.
– Нет, – ответил он.
– Разве оно там, где вы ожидали увидеть его?
– А-а! – воскликнул Гай. – Теперь я понимаю, что вы имеете в виду. Оно должно быть с другого борта.
– Вот именно. Через час мы будем снова в Александрии. Неисправность машин.
– Как нескладно все это получилось!
– Я же говорил вам, что корабль нуждается в серьезном ремонте. К тому же его здорово потрепало в Эгейском море. Меня это вполне устраивает. Я в этом году еще ни разу не увольнялся на берег.
За завтраком Томми молча хмурился; майор Хаунд открыто ликовал. Он приложил к губам штуцер своего спасательного жилета и исполнил пантомиму игры на волынке.
– Дьявольски не везет, – обратился Томми к Гаю. – Но есть надежда, что в Александрии нам дадут другой эсминец.
Майор Хаунд повернулся к Гаю:
– Краучбек, вы говорили по тому вопросу с Людовичем?
– Еще нет.
– Сейчас самое подходящее время.
На горизонте уже показался берег, когда Гай разыскал старшину Людовича.
– До меня дошло, что вы ведете дневник, – сказал он.
Людович пристально посмотрел на него своими вызывающими неприятное впечатление глазами с серо-розовыми зрачками.
– Вряд ли я назвал бы это дневником, сэр.
– Вы понимаете, что все письменные материалы, могущие попасть в руки противника; подлежат цензуре?
– Я всегда прекрасно понимал это, сэр.
– Боюсь, что мне придется попросить вас дать мне дневник для просмотра.
– Слушаюсь, сэр. – Людович достал блокнот из кармана шортов. – Пишущая машинка осталась в лагере, сэр, вместе с остальным канцелярским имуществом. Не знаю, сможете ли вы разобрать, что здесь написано.
Гай прочитал: «Капитан Краучбек – человек уравновешенный. Он – как свинцовый шар, который в вакууме падает не быстрее пушинки».
– Это все, что вы написали?
– Все, что написал с тех пор, как мы выбыли из лагеря, сэр.
– Понятно. Что же, я не думаю, что это составляет военную тайну. Интересно, как я должен воспринять это?
– Это не предназначалось для прочтения вами, сэр.
– По правде говоря, я никогда не верил в эту теорию о пушинках в вакууме.
– Да, сэр. Она совершенно противоречит законам природы. Я употребил это выражение в фигуральном смысле.