Кровь внезапно ударила в голову. Умирать вот так, бессмысленно, глубоко под землёй, вдали от солнечного или какого бы там ни было естественного света, а не этого проклятущего металлического цилиндра, что-то не хотелось. Да и кому охота умирать или даже только думать о смерти в шестнадцать лет? Я вскочил на коня, с которого уже слез было, включил самую медленную скорость и направился в ту сторону, откуда приехал. Битых три часа я проблуждал по бесконечным пещерным закоулкам и тёмным тупикам, пока не понял, что заблудился окончательно. Но что делать, надо двигаться, надо искать какую-нибудь еду и воду, — что там Ротхем говорил про подземные родники? — выход, в конце концов. И я ехал всё дальше и дальше, несколько отупев от монотонного движения. Чтобы хоть чем-то занять мозги, я принялся вспоминать недавнее прошлое, в очередной раз складывать мозаику своего мировоззрения. Вспомнил вожатого Сашу, лежащего на опалённом поле боя в залитой кровью форме. Роб-Рой на поверку оказался властным и жестоким человеком, в отряде Райнера был врач, и Саню можно было бы забрать с собой, но вправе ли я судить его по своим меркам? Может, по традициям своей страны он действовал оправданно, избавившись от тяжелой ноши. Вспомнился и тот разговор Роб-Роя с Рэмом, когда македонианин так и сыпал обвинениями в его адрес. Забавно, но все «за» и «против» командира «чёрных» уравновесились в моём мозгу, и снова появился вопрос, на который не было ответа, какая же из сторон в этой войне права? Или правых нет, виноваты все, и нужно только выяснить, насколько тяжело?
Потом я, похоже, заснул в седле, а когда очнулся, конь всё так же мерно ступал вперёд, аккуратно ставя металлические копыта между мелкими камнями, усеивавшими пол тоннеля. Сколько же мы двигались? Ощущение времени совершенно исчезло. Спать всё ещё хотелось, я снял походный матрац, надул его и расположился под копытами верного скакуна. Стараясь не обращать внимания на холод, погасил «факел» и попробовал уснуть. Неизвестно, сколько продолжался мой сон, но когда проснулся, холод пробрал уже до самых костей. Протянув руку за «факелом», я наткнулся на нечто мягкое и тёплое, что тотчас отскочило с писком и сбежало, смешно топоча и задевая по дороге мелкие камешки. Ругая себя за растерянность, — может, смог бы поесть сейчас, пусть даже сырое и, — фу, — ещё живое, — сложил вещи, снова залез в седло, достал концентрат и принялся его жевать. Солоноватый кубик утолил голод, зато захотелось пить. Во фляге оставалось немного морской «минералки», я сначала поднёс её ко рту, но затем решил приберечь на будущее, и пристегнул обратно к поясу. Фляжка дном случайно задела рычажок скорости, тихо звякнув, и конь медленно двинулся вперёд. Раздавшееся клацанье воронёных копыт скакуна показалось чуть ли не грохотом после мёртвой тишины, но принесло небольшое облегчение, всё-таки теперь не давило на уши.
Тем временем тоннель расширился и… закончился тупиком. Я уже хотел развернуть коня, как вдруг заметил в стене слева проход, слишком низкий, чтобы проехать верхом, но через него можно было пройти, спешившись и пригнувшись, а коня провести за собой. Сначала я направился туда один, разведать, вдруг дальше будет уже. Лаз тянулся метров десять и выходил в новый тоннель, оба конца которого терялись за поворотами. Конь самостоятельно протиснулся вслед за мной и встал рядом, шевеля упругими коричневыми губами. В который раз я поразился анатомической точности этого создания, которая теоретически была совершенно не нужна, если только для маскировки на Поверхности и введения землян в заблуждение.
Создание нетерпеливо фыркнуло, как бы приглашая продолжить путешествие, и я снова забрался в седло, теряясь в догадках, что могло означать это ранее не известное его умение издавать звуки. Конь медленно, шагом двинулся вперед, повернув направо безо всяких указаний.
Тоннель расширился, превратившись в небольшой грот, единственным выходом из которого был тот, по которому въехал я. Хмыкнув, я попытался развернуть коня, но тот, словно заворожённый, продолжал шагать вперёд. Что-то ёкнуло в груди — неужели сломался? Это было бы… неприятно. Внезапно скакун издал звук, напоминающий утробное ржание и резко прыгнул.
