Я протёр глаза, сладко потянулся и заметил, что народу явно прибавилось. Теперь отряд состоял человек из трёхсот, не меньше. Подошла группа Райнера, но появились и новые, незнакомые лица. Эт Дрейвера не было видно, и солдат, которые отправились его искать, тоже, — наверное, погибли или попали в плен.
Похоже, у командира в пещере имелись дополнительные резервы. Как впоследствии оказалось, так оно и было. Дополнительные полсотни человек, присоединившиеся к нам, составляли дальний аванпост Семнадцатого легиона. Предводитель решил-таки выдвигаться к своей последней надежде, растеряв почти всю дружину, благо легион имел и припасы, и боевую технику. Встретив аванпост, он воспрял духом, до грота, где расположился и укрепился легион, было рукой подать, каких-то пять-шесть дней пути, если сильно не торопиться. Что он собирался делать дальше, я не знал. Может, хотел начать партизанскую войну в коммуникациях Пещеры, может, намеревался вести пропаганду и подрывную деятельность в Империальном Союзе и набирать силы для нового удара, этого мне не дано было узнать. Вскоре отряд снялся с лагеря и направился дальше.
Дробный топот копыт, отражающийся от стен до смерти осточертевшего тоннеля, действовал на нервы и утомлял, тем более что как следует выспаться мне не удалось. Проход расширился, так что можно было выпрямиться в седле и вздохнуть свободнее. Правда, отсутствие постоянного раздражителя привело к тому, что я постоянно клевал носом и пару раз точно заснул, так и не поняв, на какое время. И вот отряд выехал в широкий и высокий грот явно искусственного происхождения. Его стены были гладко выровнены, под отполированным потолком горела лампа, похожая на большую голову сыра. Она отбрасывала яркий, приятный для глаз бело-жёлтый свет на шероховатый каменный пол и полотно железной дороги с толстыми черными «шпалами» и единственным большим «рельсом» посередине. В стенах чернели штук семь провалов — выходов в другие тоннели. Около нашего входа в пол был вколочен щиток, сделанный из похожего на дерево пластика. На этом щитке знакомыми латинскими буквами было написано несколько строк на совершенно незнакомом языке, с надстрочными знаками, как французский, но без единого буквосочетания, которое можно было бы узнать, без артиклей немецкого и двойных гласных скандинавских языков, в общем, совершенно ни на что не похожего. Но, как оказалось, Роб-Рою этот язык хорошо известен. Он наклонился поближе и прочитал, на ходу переводя на русский, текст примерно такого содержания:
— Сто девяносто первый километр маршрута Центральная — Капуá. Проход скоростных поездов каждые два часа, — и добавил от себя, — здесь ходят поезда со скоростью двести километров в час. Если кто-нибудь окажется на пути, костей не соберёт, даже сообразить ничего не успеет.
— Поезд гонит перед собой массу воздуха, а сейчас всё тихо, — заметил Ротхем, — у нас достаточно времени, чтобы перебраться на ту сторону.
— Монсоэро, я не уверен… — произнес один из незнакомых солдат, — но мне кажется, по дороге к нашим позициям монорельса не было…
— Хотоб, что ты скажешь?
— Скорее всего, мы незначительно отклонились от курса, монорельс точно не пересекали. Но здесь так много двойных и тройных путей, что это неудивительно. Я думаю, вскоре выйдем на верную тропу, — ответил молодой центурион, командир аванпоста.
— Вот и хорошо. Двинулись, — приказал Роб-Рой.
Последние слова командиров были катастрофической ошибкой, стоившей жизни десятков человек и приведшей к далеко идущим последствиям. Предводитель не сказал, в какой именно тоннель въезжать, он считал, что особых помех на пути не будет…
Пересекая монорельс, я инстинктивно осмотрелся по сторонам, как при переходе улицы, и вдруг услышал негромкое постукивание колёс по стыкам. Из чёрного коридора приближалась платформа с лежащими на ней солдатами с оружием в руках. В темноте тускло отсвечивали стволы бластеров, лучемётов, лезвия мечей и купол силового поля.
— Тревога! — крикнул я что было мочи, едва увернувшись от прожужжавшего рядом бластерного луча.
Наши солдаты кинулись кто куда, заметались по пещере в поисках укрытия и не успели скрыться до того, как платформа выехала на открытое место. Македониане сразу открыли шквальный огонь изо всего, что у них имелось, уничтожив в первые секунды боя чуть ли не половину отряда. Я въехал в спасительный тоннель, развернулся в седле и окинул взглядом поле сражения. В одном месте наши солдаты залегли и открыли ответную пальбу, в другом грянул взрыв, обрушив каменные своды и завалив вход. Я не стал задерживаться здесь, передвинул рычажок скорости и поскакал дальше вглубь тоннеля, надеясь догнать ядро отряда с командиром во главе. Ехал довольно долго, пока не сообразил, что другие товарищи по оружию этим ходом не воспользовались, а пересечений с другими он, увы, не имел…
Я остался наедине с Пещерой, македонианами, солонидами и «розовой смертью», без спутников, почти без воды и с изрядно истощённым запасом концентратов. Передо мной замаячил зловещий призрак смерти от голода или жажды.
