— Но имей в виду, что тебе стоит последить за своим языком. Принцу Лиха подобает говорить мудро и прозорливо, с терпением и пониманием — и без глухой злобы.
Менион угрюмо кивнул. Семеро спутников попрощались и расстались со смешанными чувствами. Балинор с Генделем и братья— эльфы повернули на запад, мимо леса, где провели ночь Шеа и его товарищи; они собирались обогнуть Неприступный лес, пересечь холмистые земли к северу от Зубов Дракона и через пару дней добраться до Тирсиса и Керна. Алланон же со своими юными спутниками двинулся в поисках Шеа на восток. Алланон был убежден, что юноша отправлялся на север, в Паранор, и, вероятно, по дороге был схвачен одним из многочисленных отрядов карликов, патрулирующих эти земли. Освободить его в этом случае будет нелегко, но больше всего друид боялся, что Повелитель Колдунов может узнать о его пленении и поймет, что оказалось у него в руках, и тогда Шеа будет немедленно казнен. В этом случае Меч Шаннары навсегда станет для них бесполезен, и у них не останется иного выбора, кроме как положиться на силу разобщенных армий трех осажденных земель. Это была не самая воодушевляющая мысль, и вскоре Алланон сосредоточил свое внимание на лежащей впереди местности. Менион шел чуть впереди него; его зоркие глаза легко находили еле заметные тропы и читали полустертые следы проходивших здесь путников. Его беспокоила погода. Если начнется дождь, они никогда уже не найдут следов. И даже если погода продолжит благоприятствовать им, вместо дождя достаточно будет одного сильного шквала ветра из тех, что часто гуляют по Стрелехейму, чтобы столь же надежно стереть с травы все следы. Флик, послушно шагавший последним, шел в подавленном молчании, слепо надеясь, что вскоре они встретятся с Шеа, но его пугало опасение, что он больше не увидит брата.
К полудню голые равнины сверкали в ослепительных лучах знойного белого солнца, и трое путников старались двигаться вдоль лесной опушки, укрываясь в редких клочках тени от громадных деревьев. Казалось, невыносимая жара не беспокоила только Алланона; его темное лицо в испепеляющем солнечном свете выглядело спокойным и расслабленным, на его коже не выступило ни единой капли пота. Флику на каждом шагу казалось, что сейчас ноги перестанут его слушаться, и даже выносливый Менион Лих от жары начал испытывать недомогание. Его зоркие глаза пересохли и затуманились, и чувства начинали обманывать его. Он видел на раскаленных равнинах несуществующие образы, слышал порожденные его перегретым мозгом звуки.
Наконец, когда южане не могли больше сделать ни шага, их лидер объявил краткий привал, отведя их в прохладную тень леса. Они молча проглотили небольшие порции безвкусного хлеба с вяленым мясом. Флику хотелось подробнее расспросить друида, каковы шансы Шеа выжить в одиночку в этой пустынной земле, но он не мог заставить себя задать этот вопрос. Ответ на него казался слишком очевидным. Расставшись с товарищами, он испытывал теперь странное чувство одиночества. Он никогда не чувствовал особой близости к Алланону, только опасение перед загадочными силами друида. Мистик оставался для него громадной, скрытой в тени фигурой, такой же таинственной и угрожающей, как Носители Черепа, неустанно преследующие их. Он оставался живым воплощением бессмертного духа Бремена, поднявшегося их мира теней в долине Шейл. В нем чувствовалась такая мощь и мудрость, что Флику трудно было видеть в нем обитателя мира смертных; скорее, он принадлежал царству Повелителя Колдунов, тому черному, страшному уголку человеческого сознания, где правит страх, а здравый смысл не имеет силы. Флик не мог забыть жестокой схватки великого мистика с ужасным Носителем Черепа, завершившейся в бушующем пламени печи Крепости Друидов. Но все же Алланон спасся; он уцелел там, где не смог бы уцелеть ни один человек. Его спасение вызывало не просто восхищение — оно вызывало благоговейный трепет. Казалось, один Балинор мог на равных иметь дело с угрюмым друидом, но Балинор расстался с ними, и Флик остался в одиночестве и беззащитным.
Менион Лих ощущал еще меньше уверенности в себе. Он, в общем, не боялся могучего друида, но прекрасно сознавал, что тот мысленно смеется над ним и взял его с собой лишь потому, что так хотелось бы Шеа. Шеа продолжал верить в принца Лиха, когда даже Флик сомневался в его мотивах. Но теперь Шеа нет с ними. Менион чувствовал, что стоит ему еще раз вывести друида из себя, как непредсказуемый мистик раз и навсегда разделается с ним. Поэтому он ел молча, считая, что в данном положении осмотрительность гораздо важнее отваги.
Обед завершился в молчании, и друид вновь поднял их на ноги. Они вновь зашагали на восток, вдоль границы леса; испепеляющий солнечный зной иссушал их лица, а глаза их устало искали на пустынных равнинах фигурку пропавшего Шеа. На этот раз они прошли всего пятнадцать минут, прежде чем заметили признаки чего-то необычного.
