Но он никогда не представлял, что все обернется настолько плохо. Паланс словно взбесился, его охватила такая ненависть, что он даже не пожелал выслушать Балинора. Но все же в его бессмысленном поведении не было ничего загадочного. Дело было не просто в личных расхождениях между братьями, и не только они вызвали такую ярость его младшего брата. Дело было не только в болезни их отца, виновным в которой Паланс почему-то считал брата. Его гнев имел какое-то отношение к Ширль Рэвенлок, очаровательной девушке, которую Паланс полюбил уже многие месяцы назад и на которой поклялся жениться, несмотря на ее сдержанное отношение к такому браку. С девушкой из Керна что-то произошло, и вина почему-то падала на Балинора. Если она и в самом деле пропала, на что указывали слова его брата, сказанные им перед тем, как их бросили в темницу, то Паланс пойдет на все, чтобы найти ее.
Балинор объяснил ситуацию братьям-эльфам. Он был уверен, что Паланс скоро спустится к ним и потребует от него раскрыть тайну исчезновения девушки. Но когда они скажут, что им ничего об этом не известно, он не поверит им‡ Прошло более суток, но в темнице никто не появился. Еды им не приносили. Даже когда их глаза постепенно привыкли к темноте, им нечего было видеть, кроме своих тусклых силуэтов и окружающих стен. Они спали по очереди, стараясь сберечь силы для будущих испытаний, но давящая тишина не давала им по-настоящему выспаться, и они погружались лишь в легкую дрему, не приносящую облегчения ни телу, ни сознанию. Сначала они пробовали найти слабое место у петель мощной железной двери, но она была укреплена надежно. Голыми руками было невозможно подкопаться под ледяную, твердую как железо поверхность земляного пола. Древние каменные стены были по— прежнему прочны и несокрушимы, без единого шатающегося блока или крошащейся кладки. Тогда они бросили свои попытки совершить побег и молча уселись на пол.
Наконец, после бесконечных часов ожидания в ледяной тьме, до них донесся далекий металлический лязг — это далеко наверху с грохотом распахивались древние железные двери. Послышались голоса, тихие и приглушенные, затем стук ног по камню — кто-то спускался по истертой лестнице в нижние подземелья, где были заперты трое пленников. Они быстро поднялись на ноги и столпились у двери камеры, в ожидании вслушиваясь в приближающиеся шаги и голоса. Балинор различил в общем шуме голос брата, непривычно медленный и надломленный. Затем отодвинулись тяжелые засовы; от резкого скрежета металла трое пленников, привыкших к могильной тишине своей тюрьмы, невольно поморщились и отступили от массивной двери, медленно распахнувшейся внутрь камеры. Во мраке подземелья вспыхнуло слепящее пламя факелов, заставив пленников прикрыть глаза, отвыкшие от яркого света. Пока они щурились, стараясь что-нибудь рассмотреть, в камеру вошли несколько человек и остановились у самой двери.
Младший сын хворающего короля Каллахорна стоял впереди своих троих спутников; его широкое лицо было спокойно, губы поджаты, руки стиснуты за спиной. Только глаза выдавали бурлящую в нем ненависть, и взгляд этих глаз безумно, почти отчаянно сверлил лица пленников. Он многим напоминал Балинора — та же форма лица, тот же широкий рот и крупный нос, та же мощная угловатая фигура. За его спиной стоял человек, которого мгновенно узнали даже братья-эльфы, хотя никогда раньше его не видели. Это был мистик Стенмин, худощавый и слегка сутулый, с тонкими резкими чертами лица, облаченный в алый плащ и торжественный мундир. Глаза его, укрытые странной тенью, отражали злобную сущность этого человека, который приобрел определенное расположение нового самозваного Короля. Его руки нервно бегали по телу, время от времени машинально приподнимаясь и подергивая заостренную черную бородку, оттеняющую его угловатое лицо. За его спиной стояли двое вооруженных стражников, одетых в черные мундиры с эмблемой сокола. За ними, в самом дверном проеме стояло еще двое. Все они держали в руках устрашающие пики. Какой-то миг длилось молчание; никто не двигался с места, и две группы людей пристально изучали друг друга в залитом светом факелов сумраке маленькой камеры. Наконец Паланс быстро указал рукой на дверь.
— Я буду говорить с братом наедине. Выведите этих двоих.
Стражники молча подчинились, вытащив упирающихся эльфов прочь из камеры. Высокий принц дождался, пока все они выйдут, затем вопросительно повернулся к мистику в алом плаще, стоящему рядом с ним.
— Я полагал, возможно, я могу вам понадобиться?.. — Худое расчетливое лицо повернулось к равнодушно стоящему Балинору.
— Оставь нас, Стенмин. Я буду говорить с братом наедине.
