— Стенмин использует тебя — он авантюрист и негодяй. — Его брат вдруг вздрогнул и попятился, словно не желая слышать эти слова. — Ты должен понять, Паланс. Я не враг тебе, я не враг этой стране. Я не отравлял отца. Я не причинял никакого вреда Ширль. Я просто хочу помочь‡ Его увещевания внезапно оборвались — с резким скрипом распахнулась тяжелая дверь камеры, и в проеме показалось угловатое лицо Стенмина. Низко поклонившись, он вошел в камеру, пронзая Балинора взглядом жестких глаз.
— Я подумал, что вы зовете меня, мой Король, — торопливо улыбнулся он. — Вы так долго пробыли здесь одни. Я подумал, что могло что-то случиться‡ Мгновение Паланс непонимающе смотрел на него, затем отрицательно покачал головой и повернулся к двери. В этот миг Балинору пришла в голову мысль броситься на злобного мистика и переломать ему все кости, прежде чем в камеру ворвется стража. Но он медлил это краткое мгновение, не уверенный в том, что это может спасти его самого или его брата, и возможность была потеряна. В камеру вернулись стражники, приведя братьев-эльфов, с сомнением оглядевшихся и присоединившихся к своему товарищу в дальнем углу камеры. Внезапно Балинор вспомнил, что сказал ему Паланс, когда вел речь о Ширль. Он упомянул о принце из крохотного южного королевства — о принце, спасшем девушку. Менион Лих! Но как он оказался в Каллахорне?..
Стражники уже повернулись к выходу, и с ними — молчаливый Паланс и его мрачный спутник, чья закутанная в алое рука настойчиво тянула потерявшего разум принца прочь из комнаты. Затем его худая фигура резко обернулась, бросив последний взгляд на троих пленников, и его поджатые губы скривились в тонкой усмешке, а голова изучающе склонилась набок.
— Кстати, Балинор, если мой Король забыл упомянуть тебе об этом‡— В его словах пылала неприкрытая ненависть. — Стражники у Внешней Стены видели, как ты беседовал с неким капитаном Шилоном из бывшего Граничного Легиона. Он уже собирался рассказать солдатам о твоих‡ затруднениях, когда был схвачен и заточен в тюрьму. Не думаю, что у него впредь будет много возможностей причинять нам неприятности. Дело решительно окончено, и со временем здесь забудут даже тебя.
При этом финальном известии сердце Балинора упало. Если Шилона схватили и бросили в тюрьму прежде, чем он успел переговорить с Гиннисоном и Фандуиком, то некому будет заново собрать Граничный Легион и некому будет рассказать людям о его судьбе. Добравшись до Тирсиса, его бывшие спутники не узнают о его пленении, а если даже и заподозрят что-то, то как они могут надеяться выяснить, что именно с ним случилось? Об этих нижних уровнях древнего дворца знала лишь горстка людей, а вход на них был умело скрыт от посторонних глаз. Трое отчаявшихся пленников в горькой тишине наблюдали, как стражники ставят перед самым порогом маленький поднос с хлебом и кружки с водой, и покидают камеру, унося с собой все горящие факелы, кроме одного. Этот последний факел держал в руках мрачно усмехающийся Стенмин, дожидаясь, когда ссутулившийся Паланс уйдет вслед за кряжистыми фигурами стражников. Но Паланс неуверенно медлил, не в силах оторвать глаз от гордого, решительного лица брата; слабый свет факела алыми полосами раскрашивал его рубленые черты, а длинный глубокий шрам, погруженный в полутень, выглядел темным и зловещим. Несколько долгих мгновений братья смотрели друг на друга, а затем Паланс медленными размеренными шагами двинулся к Балинору, стряхнув руку пытавшегося удержать его Стенмина. Он остановился всего в нескольких дюймах от брата; его изумленный, ищущий взгляд все еще был прикован к этому вырубленному из гранита лицу, словно он пытался почерпнуть для себя толику написанной на этом лице решимости. Его колеблющаяся рука быстро поднялась, секунду помедлила, затем с силой опустилась на плечо Балинора и крепко сжала его.
— Я должен‡ знать, — послышался в полутьме его шепот. — Я хочу понять‡ Ты должен помочь мне‡ Балинор молча кивнул, и его могучая рука приподнялась и коротко, с любовью пожала руку брата. Мгновение они стояли рядом, словно детская дружба и любовь никогда и не покидала их. Затем Паланс повернулся и быстро вышел из камеры; встревоженный Стенмин торопливо поспешил за ним. Со скрипом железных засовов и металлических петель тяжелая дверь закрылась, и трое друзей вновь остались в непроницаемом мраке. Удаляющиеся шаги медленно смолкли. Ожидание началось заново, но всякая надежда на спасение казалась теперь необратимо утраченной.
