Все прыснули.
И чего надомной постоянно все ржут!
— Что я сказал смешного?
Эльф закатил глаза.
— АнСар! Невозможно построить Рай на Руинах Некрополиса!
— У нас только так Храмы и строят! Ибо самые душевные места!
— Придумок!
Микула прикрыл лицо ладонью изображая Форамист левой рукой.
Алистар поглядел на него. Засмеялся. И тут же изобразил Форамист правой рукой.
— Чего?
— АнСар! Храмы можно строить только в горах. Только на каменных скалах! Только потому, что на них нет костей!
— И Духа Мёртвых! — поддержал Микула.
— Так что у вас реально да сих пор так строят? — нахмурился Ясик.
Я замотал головой.
— Нет! Я реально не интересовался!
Моё отрицание никого не могло обмануть.
— А реально, что в Пекле До Сих Пор… есть… Храмы, в которых мёртвые мумии держат? — спросил Яросвет, будто интересовался о каких-то достопримечательностях.
Меня это особенно выбешивало. Сейчас они из меня будут выпытывать новые детали, так что окажется, что у нас всё ещё хуже.
— Так! Хватит! У нас — Рай! И точка! Про Ад всё придумывают те самые некропоклонники, которые умирают в страшных муках!
Тут мне тоже не поверили. Все только ещё больше умудрились убедится в своих суеверных суждениях. Как всё же был прав Гуднот!
— Сам прекрати! — заявил Яросвет. — От того, что верующие могут жевать Соль и думать, что то — Сахар, от этого Пекло не перестанет быть Пеклом!
— Вы просто никогда не пробовали пиво с чем-то солёным!
— Эй! Прекрати!
— Ты случайно не про тот самый перебродивший Хлеб, которым у вас Соль запивать любят? — нахмурился Микула. — Лучше компоту ячменного выпей!
Я не нашёл ничего как и правда пригубить кваса, который, как оказалось, был не совсем квасом. Или кто его знает, как тот самый квас готовили в древности?
— АнСар, — проговорил Тарфельд, — не скажу, что ты — сарансар… но… Из-за чего бы ты бежал из Рая. Того Самого Рая, которым стал Мир, которым даже в нашем захолустье пугают детей?
Я вздохнул.
— Наш Мир — закрыт. Полностью закрыт. Только когда Селена не смотрит, из него могут вырваться психи, вроде меня. Потому все сочиняют про него сказки, ведь нет ничего страшнее Неизвестности. Даже Смерть — не так страшна, как Та Неизвестность, что за Ней.
Микула фыркнул и брякнул по столу.
— Давай без демагогии! Ты уже как Селезень заговариваешь!
— Я говорю правду!
— Чушь! Какой ещё Спаситель без Веры! Какой ещё Разрушитель без Надежд! Куда ты будешь разрушать, если после разрушения у тебя нет надежд, что будет лучше! — пихнул он локтем Яросвета. Тот только насупился и отвернулся.
Бородач повернулся ко мне.
— Теперь я Вижу, что Разрушитель — ТЫ! И нам с Селезнем…
— Идите в баню! Меня не надо никуда сажать или развоплощать! Дайте Выход, я сам Уйду!!!
— Страшные слова слышны из уст твоих.
— Ты о чём?
— Я о той самой "бане", — бородач перекрестился. — Это страшная сказка, что в Пекле черти всех парят кипящим паром в тех самых банях!
— Реально мы так очищаться любим! А потом самое блаженство — в Снег с разбегу!
Все трое снова перекрестились. Тарф даже отсел немного.
— Знаешь, что в тебе самое страшное? — сказал Алир. — Нет. Не то, что ты вышел. Это и придумать можно! Страшно не даже те сказки, что про пекло ходят! Страшно как раз то, что ты свой Дом зовёшь "Раем", даже "Эдемом"! И при этом ни капли не веришь в собственные слова.
— Правда, хлопец.
— С чего вы взяли!
— Та от туда же! Твой Взгляд — красноречивей твоих Слов!
Я вздохнул.
— Лажа Ваша Вера.
Все замолчали.
— Распятого Бога Звали Иисус. Теперь зовут Иисус Христос. Он был сыном Девы Марии. Кто-то говорит, что это было непорочное зачатие. Кто-то, что его отец был плотником. Мне без разницы и то, и другое.
Я запнулся.
— И?
— Не тяни, изверг!
Из меня вышел вздох… и…
— Самый Страшный Ад в Аду из Ада — коммунальная квартира. Туда не ссылают. Туда идут сами. Идут те, у кого меньше всего денег. Идут самые обездоленные. И… Самые…. самые немощные.
Я выпил ещё глоток кваса. В горле застрял ком, будто из лёгких выпирало что-то большое, что не могло пролезть по узкой трахее.
— Нашу соседку звали Мария. Да. Именно как мать Христа. Да. Нашего Спасителя. Она…. Она была даже не бабушкой… Ибо я ни разу…. Я видел только её племянницу. Вот она была бабушкой. А та сама Мария… даже не знаю как сказать…
— Скажи как думаешь, — кивнул Богатырь.
Из меня вырвалось то ли гудение, то ли кряхтение…
— Из вас кто-то зомби видел? Или просто покойника, который долго в земле пролежал? Меня примерно те же мысли посещали! Бабулька была не просто старой! Она была по истине древней! Она на куски не распадалась только потому, что Верила! Именно Верила! Верила в того Самого бога!
— Исуса?
— Нет! Не факт! Мне казалось её Сам Бог Мёртвых в этом Мире Держал! Бабулька постоянно в тряпках ходила! Из осмысленных слов — только молитвы! Мол кто вытерпит — тому воздастся! Срань господня! Она словно как эта самая срань была! Даже после смерти этот сраный запах не выветривался! У меня он до сих пор в носу стоит, стоит мне вспомнить!
— Она умерла…
— Она — Ушла! Просто ушла. Когда это случилось, меня не было дома. Я не видел, как её уносили. Я не знаю ничего, слишком далеко я был.
