— Гуманно, — оценил Тристан, не слишком рассчитывая на понимание его тонкой иронии Перинисом. — А хочешь, я предложу тебе в награду за успешно выполненное задание еще одно задание — не просто более легкое, но и приятное.
— Это какое же? — Слуга Изольды аж рот приоткрыл в тщетном стремлении догадаться, о чем идет речь.
— Я предлагаю тебе обесчестить госпожу Вазеллину. Разработку операции и всю ответственность за нее беру на себя. Согласен?
— Еще бы! — расплылся Перинис в похотливой улыбке.
Он ведь слыл величайшим охотником до женского пола, а Вазеллина, которая по целому ряду причин была буквально физически неприятна самому Тристану, с точки зрения среднего мужчины могла быть оценена как баба очень даже привлекательная — пышнотелая блондинка, сисястая и задастая, лет около сорока, к тому же благородных кровей. Когда еще такая возможность представится простолюдину, тем более итальянцу по происхождению с плебейски черными и кудрявыми волосами?
Тристан явился ко двору Марка совершенно официально. Теперь, когда уже никто не копает под него, когда все враги сжиты со свету, когда невиновность их с Изольдой, по местным понятиям, доказана полностью — к чему скрываться? Но и проситься вновь на службу в Тинтайоль он решительно не хотел. Во-первых, обрыдло пасти свиней, обучать юных шалопаев и с умным видом надувать щеки на собраниях идиотов баронов в торжественной зале. Во-вторых, теперь Марк наверняка согласился бы оставить его при дворе, именно поэтому хотелось уесть старика, утереть нос, проучить: раньше думать надо было! Всему свое время. Поезд ушел.
А вот это уже в-третьих. Поезд действительно ушел. Майский поезд. У них тут слово «поезд» ассоциируется только с кавалькадой разнаряженных рыцарей и дам верхом на лошадях среди леса на празднике весны. Праздник кончился.
Суматошная кровавая осень действительно опустошила Тристана, сделала его окончательно другим человеком, и жить как прежде он и не мог, и не хотел. Была договоренность с дядей, мол, поскитаешься годок-другой по дальним странам, а там видно будет, глядишь, и вернем тебя. Что ж, значит, стоит этого консенсуса и придерживаться. Несолидно как-то менять уговор.
Ну хорошо, а теперь-то откуда Тристан вновь появился? Известно откуда: проездом из Арморики в Альбу решил завернуть на денек, повидать любимого дядю. Что, говорите, рассказывают? Что жил он все это время в лесу неподалеку? Кто треплет-то зря? Люди? Люди, люди — порождение крокодилов! Они еще и не такое рассказать могут. Вот, например, в Лионессе, это на юге Франции, его однажды уверяли, что из шкурок винограда можно башмаки делать, а некий генуэзец (Генуя — это еще южнее) вообще доболтался до того, будто есть на востоке страна — Русью зовется, — где живут одни лишь крылатые медведи, владеющие арифметикой, и общаются они между собой на армянском языке. Так-то вот, дорогой мой дядя! А вы говорите, люди рассказывают.
В общем, слово за слово, разрешил Марк Тристану и Курнебралу ночь в его замке родовом провести и даже кое-какой еды обещал в дорогу собрать. В прошлый раз Тристан ничего не хотел брать от несостоявшегося убийцы, поднявшего руку на любимого племянника и любимую жену. Теперь же поостыл немного, а потому подумал: «Денег не возьму. Но жратва — другое дело. Пусть грузит на корабль, отдам матросам. провиант в дальней дороге никогда лишним не будет».
Короче, остался Тристан в замке и ни словом, ни действием Марка не оскорбил. Не стал эту ночь для традиционных любовных утех использовать. Это, казалось ему, было бы как-то уж слишком подло. Да и небезопасно, коварный соглядатай всегда найтись может. Глупо попасться на ерунде в последние часы перед отъездом. Прощание с Изольдой уже состоялось раньше — красивое прощание под звон Ланселотова меча. И вообще не для того он в замок напросился. Не для того.
Поднялись среди ночи. Курнебрал все время на стреме стоял. Кликнули Периниса и тихо прокрались вдвоем в покои леди Вазеллины. Дрыхла, зараза, без задних ног Тристан ей рот зажал, руки скрутил и в коридор выволок, а уж дальше они с Перинисом вдвоем действовали. Курнебрал требовался только прикрывать тылы на всякий случай и чуть позднее, когда приводил «подмогу». Затащили даму в сарай и бросили на сено. Ворота закрыли на засов, подпалили десяток факелов, чтобы светло было как днем. И Тристан повел такую речь:
— Вазеллина, ты хотела спать со мной? Честно говори: хотела?
— Да, — испуганно соглашалась Вазеллина, решившая, что настал ее смертный час.
— А потом гибели моей хотела. Признавайся: хотела?
— Да, — повторяла она, словно забыла все другие слова.
