— Не нравится мне сегодня твое настроение, девушка дорогая. Ладно. Послушай теперь меня. Испытание каленым железом — штука весьма серьезная. Гораздо серьезнее, чем, например, инквизиторские проверки ведьм на утопляемость где-нибудь во Фландрии. Там-то у них откровенный кретинизм будет: утонет, значит, хорошая женщина, можно хоронить по христианскому обычаю, а не утонет, стало быть, ведьма, и ее следует сжечь. Тонуть, разумеется, приятнее, чем гореть, но конец-то все равно один. А в нашем случае мы имеем первый в истории ритуал, связанный с применением примитивного физико-химического детектора лжи. Видишь ли, брат Роберт ничего об этом не напишет, потому что слухи об Особом Средстве Уэльских Королей сочтет святотатственными. Так же отнесутся к загадочному явлению и все прочие летописцы и романисты. А меж тем слушай и запоминай. Церковная святыня, которою ты станешь клясться, прежде чем произнести свои главные слова, уложена будет в специальный мраморный ковчежец, и туда, согласно закону, зальют Особое Средство. Накладывая длани на святые мощи, ты погрузишь их в эту жидкость. Жидкость быстро сохнет, оставляя на коже достаточно толстый слой теплоизолирующего вещества. А смысл таинства заключается в следующем: когда человек уверен в своей правоте и спокоен, руки его сухи; у того же, кто лжет и нервничает, сразу начинают потеть ладони. Пот очень быстро разъедает изнутри защитный слой Особого Средства, и оно уже не помогает выдержать пытку. Вот и все. Идея ясна? Поэтому главное — будь поспокойнее. Не психуй, Маша, и судилище завершится как надо.
— Спасибо, Мырддин.
— Не за что, — кивнул он и в излюбленной своей манере растворился в воздухе.
То ли Изольда, то ли Тристан уже однажды спрашивали его, как он это делает. Мырддин отмахивался: «А, никакой магии! Хрестоматийный трюк, доступный любому фокуснику средней руки. Все построено на отвлечении внимания». Врал, наверное, старый!
Так уж было принято, что суд раскаленным железом проводили всегда на Белой Поляне, а дорога туда из Тинтайоля вела через Худой Брод. Помимо всяких слухов, окружавших это недоброе место и связанных с появлением в окрестных лесах по ночам упырей и гоблинов, брод был весьма худым, то есть неважным и с чисто практической точки зрения. Довольно узкая полоса отмели пересекала реку в этом месте то наискось, то по дуге, то строго поперек течения — год на год не приходился. А шаг-другой в сторону — и сразу омут с топким, а местами, поговаривали, и двойным дном. Входящая и выходящая из реки дорога довольно четко указывала место переправы, и все же требовалось очень тонко чувствовать, где повернуть, а где двигаться прямо, тем более что в дни праздников и прочих многолюдных событий дорога возле реки делалась шире, разбивалась сотнями копыт, а по весне и осени вовсе становилась сплошным грязным месивом, плавно переходящим в мутный речной поток.
В день суда погода выдалась в целом приятная, снег не падал, даже солнышко выглядывало то и дело, и вообще для конца ноября стояла откровенная теплынь, но вода в реке была уж, разумеется, ледяная и окунуться в нее ни у кого желания не возникало.
Когда кортеж короля Марка подъехал к Худому Броду, Артур и его свита, прибывшие заблаговременно, ожидали на противоположном берегу, и вообще народу собралось немало. Согласно принятым правилам, королеву Изольду как испытуемую в сопровождении двух молодых баронов пропустили вперед, они вступили в реку и уже почти пересекли ее, когда ехавший справа неожиданно погрузился в воду едва ли не по самое седло. Лошади заржали, встрепенулись, дернулись, и сопровождающий с левой стороны тоже оступился, да так, что уже в следующую секунду не ехал, а плыл, сносимый в сторону течением.
До берега было вообще-то рукой подать, но Изольда, оставшись одна, как бы не решалась двигаться дальше. Тут-то все и заметили сидящего у самой воды нищего старика паломника, одетого в натуральное замызганное рубище неопределенного цвета и обтрепанную широкополую шляпу, зато и платье его, и головной убор красноречиво изукрашены были множеством мелких ракушек из Южных морей — такие всегда прикрепляли к своим одеждам путешественники-христиане в знак того, что все-таки сумели дойти до Палестины и вернуться. Старик сидел с деревянной чашкой для подаяний в протянутой руке, и, надо заметить, ему уже немало набросали в нее серебряных монет, но теперь паломник вскочил, оставив свою бесценную чашку среди камней, и кричал, размахивая руками. Наконец все поняли: он показывает Изольде, куда лучше ехать, и уговаривает ее не бояться.
