Конечно, весь это рассказ представился Тристану, да и Курнебралу тоже, дремучей польской ахинеей, но все-таки они запомнили слова корчмаря. На всякий случай. Мало ли что. Дыма-то без огня не бывает. Запомнили, поблагодарили за доброе вино, да и пошли ко двору герцога.
И надо заметить, герцог сразу им понравился. Радушный хозяин, живо реагирующий на все новое, держался он достойно в любой ситуации, разговор умел вести интересно на самые разные темы, а еще обладал удивительным для десятого века чувством такта, за которым угадывалось нечто большее, нечто неуловимое. Обаянием тайны называют это иногда. С Курнебралом обсуждать подобные вещи представлялось абсолютно бессмысленным — оруженосец был умен, но прост и в тонкостях психологии не разбирался, потому Тристан лишь спросил его как-то:
— А что ты думаешь. Кур, по поводу национальности нашего сюзерена? И откуда так много языков знает, говорит на всех практически свободно?
— Чего ж тут особенного, сэр? — удивился Курнебрал такому вопросу. — Ты и сам языков знаешь не меньше. Вестимо откуда — из путешествий, из общения с людьми. А вот каких кровей будет наш новый друг Сигурд, и не знаю, право. На лицо как будто человек он южный, а борода вроде почти рыжая, и веснушки, и глаза синие. Не пойму я, сэр, не пойму. А сам-то он тебе что рассказывает?
— А ничего не рассказывает, — ухмыльнулся Тристан. — Знаешь, как он ответил мне на прямой вопрос: «Я зверь благородный, но был всю жизнь сыном без матери, нет у меня и отца, как у людей, потому я всегда одинок». Сам понимаешь, как я оторопел от таких речей его, и только решил уточнить, почему же он зверь, а Сигурд мне этак просто: «А разве человек — не зверь?» Я не нашелся что ответить.
— Я бы тоже не нашелся, — кивнул Курнебрал. — Но все равно с сэром Сигурдом можно иметь дело. Так я считаю.
— С паном Сигурдом, — поправил Тристан.
Курнебрал только рукой махнул:
— Не люблю я этот их бесовский язык!
А Тристану, наоборот, польский нравился. Он очень быстро освоил его, говорил легко, практически без акцента, но не уставал умиляться забавной транскрипции собственного имени в устах Жилина — «Трыщан». Это звучало как треск ломаемого дерева, как шум разрываемой парусины, а еще напоминало о слове «тыща». Тоскливое напоминание: тыща лет разделяла их эпохи.
Несколько раз выезжал Тристан вместе с герцогом в походы. И не без успеха. Совершали они набеги на селения зловредных англов и саксов, тех самых, что уж не первый год снаряжали полки против Логрии. Тристан считал это про себя войной в тылу врага, а Жилин рассматривал, похоже, как очередную возможность поживиться — не более. В отличие от Тристана, который всегда быстро тратил на путешествия и развлечения все заработанные в боях деньги, Сигурд старательно накапливал золото в подвалах своего огромного замка и приобретал новые замки, а также скупал оружие, земли, скот и людей. Кроме того, он приваживал мудрецов, знахарей и умельцев. За всевозможные новейшие изобретения щедро платил.
Например, некий Жегин смастерил ему небывалый меч и назвал его Гжам. Такого острого и прочного клинка не знали еще ни в одной стране мира. Сигурд рассказывал, что, проверяя качество работы кузнеца Жегина, он одним взмахом разрубил пополам ту наковальню, на которой меч и был выкован. Тристан позволил себе не поверить и на всякий случай спросил:
— Каким же заклятием заговорен твой меч, Сигурд?
— В том-то и секрет, брат Трыщан, что этот меч не надо заговаривать, он сам по себе волшебный.
Снова не поверил Тристан, и тогда герцог Жилин показал ему красивый фокус. Подошли они к быстрой мелкой речушке, Сигурд опустил в нее свой замечательный меч, именуемый Гжамом, воткнул в дно и держал неподвижно. Потом вырвал кусок шерсти из своего кафтана, бросил в воду и велел Тристану:
— Смотри!
Клок шерсти, увлекаемый течением, подплыл к лезвию клинка, и острая сталь рассекла его на две половинки.
«Не слабо», — подумал про себя Тристан и поинтересовался:
— А мне твой умелец не может замастырить что-нибудь похожее?
— Не может, — сказал Жилин. — Я убил его.
— Почему?
— Так надо. Это давняя и темная история. Я у него вырвал из груди сердце, поджарил и съел, как принято у нас в Исландии. Я ведь долго жил в Исландии. А Жегин был настоящий колдун. С колдунами нельзя по-другому, поверь мне.
«Господи! — думал Тристан. — Сплошная магия кругом, чертовщина и людоедство в придачу! Они плюют не только на законы Божьи, они плюют на законы физики, химии, биологии. И как прикажете жить в таком мире?»
Но приказано было жить спокойно и не особо обращать внимание на всякие мелкие странности. Кем приказано? Ну, сначала королем Марком. Потом — добрым волшебником Мырддиным. А вот теперь еще и сюзереном Сигурдом Жилиным. (Правильней, конечно, было сказать «Мырддином», «Жилином», но думая про себя на родном языке, Тристан склонял эти имена как русские фамилии.)
