— Дочь моя Сванхильда была прекраснейшей из женщин. Об этом стало известно конунгу Ёрмунрекку Могучему. И он послал сына своего Рандвера просватать ее за себя. Когда тот приехал ко мне, я отдал ему Сванхильду поскольку так было договорено. Но коварный ярл Бикки вдруг сказал, а не лучше ли будет, чтобы Сванхильда досталась Рандверу, ведь оба они молоды, а Ёрмунрекк — стар. Этот совет пришелся по сердцу молодым людям, и они согрешили в пути. А коварный Бикки сразу же рассказал обо всем конунгу. И повелел Ёрмунрекк тогда схватить сына своего и отвести на виселицу. Рандвер прямо там, перед виселицей, взял своего сокола, выщипал у него все перья и велел отнести к отцу. И Рандвера повесили. А Ёрмунрекк увидал того сокола и сразу понял смысл намека: был он сам жалок и беззащитен, как бесперый сокол, ибо стар уже и нет у него теперь сына. А потом Ёрмунрекк возвращался с охоты и увидел Сванхильду, которая сидела под деревом и причесывалась. Он подумал: «Вот от кого беда моя». И велел ее убить. Тогда пустили на Сванхильду лошадей и растоптали копытами насмерть.
— И что же ты сделал с этим Ёрмунрекком? — спросил Тристан помолчав.
— Убил его, — ответил Жилин равнодушно. И добавил еще равнодушнее: — Я посадил его в яму со змеями. Он тоже оказался колдуном и усыпил всех гадов звуками своей арфы. Но все-таки нашлась одна змея, которая не заснула, а прогрызла ему хрящ под грудиной, пролезла внутрь, впилась в печень и висела на ней, пока старик не издох.
— От твоей истории, брат Сигурд, я делаюсь еще печальнее, — сообщил Тристан.
— Не мудрено, — глухо отозвался Жилин. — Но я знаю одно средство, которое развеселит тебя. Пойдем.
«Неужели собачка?» — подумал Тристан.
Однако когда они пришли в замок, Сигурд достал серебряный кувшин и налил Тристану в кубок густой, маслянистой, чуть желтоватой жидкости. Тристан осторожно понюхал.
— Пей, не бойся, — подбодрил Жилин. — Это добрый напиток. Я называю его Пивом Сатаны.
Тристан пригубил от напитка и понял, что обоняние не обмануло его. Пиво Сатаны оказалось очень скверно очищенным, вонючим, но все же настоящим самогоном. «Вот ведь поляки, и здесь обскакали логров!»
Выпить весь кубок было бы по меньшей мере неосторожно. Он сделал глотка три или четыре, граммов на сто суммарно, и поставил зелье на стол, чувствуя, как тепло разливается по животу и медленно, но верно ударяет в голову. Было приятно. Но Тристан сказал:
— Средство твое поистине волшебно. Но я знаю, что даже Пиво Сатаны — это всего лишь пиво. Наутро от него обязательно заболит голова, а тоска вернется, нахлынет с новою силой.
— Ты очень умен, пан Трыщан Лотианский. А потому достоин настоящего утешения. Ведь у меня есть гораздо более могучее средство от тоски и грусти. Подожди немного.
Жилин отошел к стене и дернул за веревку, вызывая слугу, а когда тот явился, сказал всего три слова на каком-то совершенно тарабарском языке. Слуга кивнул и весьма скоро вернулся в покои герцога, бережно неся на вытянутых руках большую подушку из темно-красного бархата. Остановился и объявил:
— Волшебная собачка Лоло-ци-Ци.
Это была та еще собачка. На подушке, вальяжно развалясь и сосредоточенно вылизывая правую переднюю лапу сидел с абсолютно независимым видом солидный сиамский кот. Глаза его были чистейшего, ярко-голубого, небесного оттенка, а на шее болтался маленький радиоприемничек «Панасоник» высшего класса с самыми настоящими «вечными батарейками», ну, то есть с аккумулятором, подзаряжающимся от солнечного элемента. Иван хорошо знал эту модель.
«Ну здравствуй, мой маленький друг из Страны Эльфов!» Лейтенант Горюнов никогда и не догадывался, что первые двадцать три года своей жизни прожил, оказывается, среди эльфов. Милые такие эльфы бегали, помнится, вокруг него с «калашами» и матерились…
— Хороша? — спросил Жилин самодовольно.
— Дивно как хороша! — согласился Тристан, изо всех сил играя роль восхищенного простака.
Восхищение, впрочем, было натуральным — оставалось изобразить только простоту.
— Погладь ее.
— А не укусит?
— Волшебные собачки не кусаются.
«Ой ли!» — подумал Тристан и опасливо протянул руку к сиамцу.
Но кот действительно настроен был миролюбиво, характер имел покладистый, на ласку отзывался и доброжелательного человека чувствовал.
