Польский герцог жил в свое удовольствие и делал деньги на всем без разбору: на войнах и коварных убийствах из-за угла, на торговле и натуральном обмене, на всевозможных хитростях, граничащих с мошенничеством, а также на магии и предсказаниях. Выражаясь языком двадцатого столетия, он сделал товаром не только людей, животных и предметы материальной культуры, но также и услуги, включая информационные. Талантливый человек, явно обогнавший свое время. Трудно было не уважать его. Иногда Тристан даже немного побаивался: а не продаст ли Жилин и его самого? Великому деляге ничего не стоило толкнуть кому-нибудь по дешевке и благородного рыцаря. Может быть, поэтому однажды Тристан и спросил прямо:
— Сигурд, признайся, для чего тебе столько денег?
Жилин улыбнулся, помолчал и сказал так:
— Никому до сих пор не говорил, а тебе скажу, Трыщан. Нравишься ты мне. И еще я верю, что мы будем в этой жизни заодно. Мне кажется, ты как раз тот единственный человек, на помощь которого я могу рассчитывать. Видишь ли, однажды, давно-давно, один великий мудрец предсказал, что золото мое меня и погубит. Но прорицатель оставил надежду. Если, сказал, встретишь настоящего друга, будешь спасен, и у вас все получится. Может, это ты и есть, Трыщан. Предсказатель не говорил, как будут звать моего друга.
— Может быть, и я, — дипломатично заметил Тристан своему хитрому собеседнику. — Ты все-таки для начала поведай, для чего столько денег копишь?
— Терпение, Трыщан, я уже начал рассказывать.
Сигурд понял, что и Тристан непрост. Не дождешься от него никаких авансов без должных гарантий. Обмен любезностями закончился, начались собственно переговоры.
— Я хочу, — заявил Сигурд Отважный, — чтобы у меня было золота больше, чем у всех остальных людей на земле, вместе взятых. Тогда и власть моя будет самой сильной в мире. Я хочу большой власти, настоящей власти, высшей власти. Не над городом, не над страной, а над миром. Это возможно. Я объехал многие-многие земли, я победил многих-многих рыцарей, великанов, чудовищ и королей. И я понял: это возможно. Власть над миром станет реальностью для того, у кого в руках окажется все золото мира.
«Паранойя!» — в легкой панике подумал Тристан.
Сигурд меж тем продолжал:
— Византию, Рим, Германию с Францией, Северные королевства и вашу Логрию объединить несложно. Властители всех этих стран должны будут стать вассалами короля Артура (Тристан вздрогнул), ибо не было и нет в истории монарха более честного и благородного. Он будет символом, а я буду тенью его, его сенешалем, его первым министром, его первосвященником, его придворным магом — кем угодно, не важно, но реальная власть будет в руках у меня. И тогда наш христианский мир найдет — уверяю тебя, найдет! — общий язык и с арабами, и с Киевской Русью, и со всеми этими хазарами, прости Господи, и пойдем мы дальше на восток, чтобы покорять Персию, Индию и Китай, покорять огнем и мечом, словом и золотом…
— Я понял тебя, брат Сигурд, — ответил Тристан, чуть-чуть подумав. — Мне нравятся мысли твои и твои мечты. Но я не тот человек, которого ты ищешь.
— Почему же? — удивился Жилин. — Ты силен, ты умен необычайно, ты молод, горяч, и ты согласен с моими планами. В чем же дело?
— Все очень просто, брат Сигурд. И очень грустно. Сердце мое изранено навек великой любовью, над которою я не властен. И если я дам тебе сегодня клятву верности, боюсь, уже завтра не сдержу ее. Ведь любовь все равно окажется сильнее. И тогда конец мне будет один — смерть.
— Странные речи слышу я от тебя, доблестный рыцарь! — еще сильнее изумился Сигурд.
И пришлось ему рассказывать все этому дотошному герцогу. Впрочем, Тристану давно уже хотелось с кем-нибудь поделиться своей тоской, так что, повествуя о Марке и Изольде, о злоключениях своих и победах, изливая совершенно новому человеку всю горечь и весь мед пережитого, Тристан испытывал сильнейшее облегчение.
— Вот, — сказал он, — теперь ты знаешь обо мне все, пан Сигурд. Да и к чему скрывать такое от друга.
Жилин долго оглаживал свою рыжеватую бороду, прежде чем сумел хоть что-нибудь вымолвить. А когда заговорил, то слова его были совсем неожиданны для Тристана.
— «Бывает нечто, о чем говорят: „Смотри, вот это новое“; но это было уже в веках, бывших прежде нас». Книга Экклезиаста, или Проповедника, глава первая, стих десятый. Помнишь Священное писание, Трыщан?
— Помню, конечно.
— Так ведь и впрямь ничего нового в этом мире не происходит. Вот послушай душещипательную историю о моей дочери.
И Жилин начал, словно читая по заученному:
