Сутки он протомился в ожидании, не зная своей судьбы и судьбы Изольды, не получая пищи, не видя никого. Только миска воды стояла в сырой холодной темнице с узенькой щелью оконца под сводчатым потолком. Потом появился Курнебрал, пробравшийся тайком мимо охраны, и сообщил через решетку, что Тристан, а равно и Изольда приговорены к смерти решением короля. Марк и раньше славился тем, что скор был на суд и расправу, а тут, сам понимаешь, случай особый. Бароны не то что поддерживают его, а просто дрожат от нетерпения в ожидании казни.
В заключение верный оруженосец пообещал сделать все, чтобы спасти своего хозяина, своего любимого воспитанника, но пока еще не представлял себе даже, с чего начать.
Перед сном рабы принесли осужденному еду. Двое огромного роста и совершенно неразговорчивых, возможно, глухонемых. Очевидно, других боялись и подпускать к Тристану. Он поел. Свет из щелочки наверху померк полностью, и в камере стало темнее, чем в банке с чернилами. Но Тристан все равно не смог заснуть, так и сидел до утра, вспоминал Чечню, высокогорный аул, такой же темный подпол, куда его привели едва очнувшегося от контузии, и, подталкивая в спину дулами «калашей», попросили добро-вольно спуститься по скрипучей ненадежной лесенке. «Нет, все-таки там было поуютнее, потеплее как-то», — сравнивал Иван. Он, впрочем, знал, что не погибнет и на этот раз (откуда вдруг такая уверенность?), но не в смерти дело — почему-то ужасно не хотелось боли. Никакой. И особенно не хотелось гореть на костре. Он еще ни разу в своей жизни не горел — Бог миловал, — а здесь, говорят, подобная казнь очень даже принята.
Тристан не ошибся. Рано утром, когда его еще только выводили из темного подвала на свет Божий, посреди городской площади уже была вырыта яма, доверху наполненная кустами сухого терновника, вырванными с корнем, а в центре этой ямы торчали два высоких и толстых столба, по одному для Тристана и королевы, и свежетесаные, крепко сбитые ступени вели от земли к столбам. И горожане ходили вокруг места будущей казни и плакали. Плакали все: мужчины, женщины, дети. Корнуоллцы помнили, кем был для них Тристан. Если б не славный рыцарь из Лотиана, многие из них сегодня гнули бы спины под тяжестью рабского труда далеко от дома, а другие пали бы в боях за родную землю в бесконечной войне с жестокими ирландскими воинами. Тристан избавил их от всего этого, Тристан привез на их землю мир, а вместе с ним добрую, мудрую и красивую, как утреннее солнце, королеву Изольду Белокурую, полюбившуюся всем людям в Корнуолле.
И вот теперь обоих ждала казнь. Адское пламя притаилось в терновнике, чтобы в недобрый миг вырваться оттуда и пожрать хищными языками дорогих народу героев. Как же было не плакать тинтайольцам, собравшимся на площади?
Правда, был в толпе один, который не плакал, — горбун Мелот. Видно, лукавый попутал его прийти сюда. Отсиделся бы дома, был бы жив-здоров. Но уж очень хотелось злобному старикашке насладиться редким зрелищем — не каждый же день таких благородных людей сжигают!
Карлика узнали. Слух о его первом позорном провале, да и о второй не слишком удачной ворожбе — Тристан ведь, по сути, сам королю сдался, а горбуна просто выставил на посмешище, — так вот слух об этом давно облетел весь город. И жители Тинтайоля, вспомнив о коварстве карлика Мелота, не захотели простить чужака, ставшего причиной их сегодняшней печали. Слово за слово, карлика начали бить. Палками и ногами, преимущественно женщины, а мальчишки бросали в него камни с близкого расстояния, нисколько не боясь и хихикая. Насилу карлик сумел уползти с площади и, говорят, скончался от ран где-то под забором. Но точно никто не знает, ведь они страсть какие живучие — эти злобные колдуны.
И вот вначале вывели Изольду. И возроптал народ, многие крики раздавались в ее защиту. Просили короля не приступать к казни, а совершить прежде суд, как положено, и дать осужденной возможность объясниться перед людьми или хотя бы покаяться перед Богом. А Изольда бледна была, как молоко, белее снежного платья сделалось в ту минуту лицо ее, и ни единого словечка, ни единого не могла королева произнести в оправдание свое. Да и прощения просить не собиралась. И не пыталась разжалобить мужа. Может быть, оттого еще больше наливался Марк яростью. И объявил на всю площадь:
— Не будет им обоим ни суда, ни пощады! Ибо не заслужили того подлые обманщики. Вот только Тристана привезут, и тотчас же начнем. Огонь для грешников всегда наготове в моем королевстве!
Очень опечалили всех такие речи короля, но смутный призрак надежды реял над толпой. Тристана-то все не было и не было. Не везли его почему-то, и даже гонец с известием не маячил еще в пыльном мареве на горизонте. Странный знак, очень странный.
А потом на щеках Изольды проступил внезапно румянец, и сведущие люди из толпы поняли: не будет казни, не будет…
