И общее мнение корнуоллской знати по этому поводу оказалось удручающе единодушным. За исключением двух или трех вассалов остальные заявили, что покинут Тинтайоль завтра же, закроются в своих неприступных замках с хорошо вооруженными верными отрядами и объявят Марку войну, если только он не пообещает им в ближайшее время изгнать Тристана. Из столицы? Да нет, из столицы недостаточно — вообще из Корнуолла, еще лучше — из Логрии, ибо этот рыцарь давно растерял все свое благородство, вступив в сговор с темными силами Аннона и, по сути, предав своего короля.
Марк слушал, слушал и вдруг понял, что они правы. Действительно, почему добропорядочные бароны должны терпеть все эти слухи, сплетни и пересуды? Что это за государство такое, где королева спит с племянником мужа, а если не спит, то почему король позволяет говорить об этом? В конце концов есть же Римский Закон, есть суд Божий, и все перед ним равны. Что кивать на личные счеты, на сложности отношений, на каких-то предателей и завистников, на прежние заслуги и прежние прегрешения, на обычную при любой власти драчку за наследство — разве в этом дело? Дело в другом: есть Римский Закон, есть Божий суд, и преступная любовь наказуема, ибо она вероломна и разрушительна.
И теперь уже Марк потребовал устроить испытание собственной жене и Тристану, не убоявшись прилюдного унижения. Чего бояться? Куда уж падать ниже? Теперь ему грозило только очищение или смерть от позора.
— Я хочу испытать их! — провозгласил Марк. — Зовите обратно этого карлика. Я даже готов извиниться перед ним, пусть только докажет, что магия его все-таки сильна.
И коварный горбун, ждавший этого момента, знавший наверняка, что триумф его неизбежен, въехал в Тинтайоль на белом коне и, торжественно пройдя в покои короля, поведал одному ему, только ему, лично ему, свой новый план, простой, как все гениальное.
Но Тристан и Изольда, сидя с переплетенными ногами в любимой большой бочке, доверху заполненной теплой водой, еще ничего не знали о возвращении Мелота. И обсуждали они вещи сугубо абстрактные.
— Слушай, — спрашивал Тристан, — почему у них тут все знахари, ученые, колдуны и прочая нечисть такие мелкие, уродливые и страшные?
— Ну, это же понятно, — объясняла Изольда. — Кельтская культура не слишком далеко ушла от законов природы. У них здесь царит почти естественный отбор. Знаешь, как становятся рыцарями?
— Как?
— А так же, как у нас спортсменами. Родился в простой крестьянской семье, но у тебя косая сажень в плечах. Берешь дубину и побеждаешь случайно встреченного на дороге человека в латах и с копьем. Все. После этого ты называешься оруженосец. В оруженосцах походил какое-то время, отличился доблестью небывалой, то есть опять же преуспел в смертоубийстве и увечьях, — посвятят тебя в рыцари. А это уже высшая знать — голубая кровь, белая кость. Но и на этом естественный отбор не останавливается. Лучших своих людей, цвет нации, они регулярно калечат и подвергают массовому истреблению на пышно обставленных и всеми любимых рыцарских турнирах. Прямое продолжение традиции гладиаторских боев. Только римляне умнее были — они для этих зрелищ рабов использовали. Британцы же высокородные молотят друг друга безо всякой жалости. Видишь, как все просто. У них пока еще не сформировалась аристократия в нашем понимании. У них натуральный естественный отбор: кто смел, тот и съел.
— Маш, а ведь я про карликов с горбунами спрашивал.
— А я тебе про них и рассказываю. Какой нетерпеливый! Люди среднего роста и средних физических возможностей пытаются с переменным успехом соревноваться с амбалами-великанами за место под солнцем, для этого преуспевают в боевых искусствах, в музыке и поэзии, в беге и прыжках, в ловкости на охоте, ну и так далее. А маленьким и убогим что прикажешь делать? Ложиться и помирать? Нет, они тоже жить хотят. Их удел, их единственный шанс — древние науки, магия, тайное знание. Иногда все это настоящее, иногда — чистейшей воды шарлатанство, но для надувательства, согласись, тоже нужен немалый талант, в данном случае уже актерский или талант психолога. Но как провести грань между актером и психологом, психологом и гипнотизером, гипнотизером и магом? Словом, не торопись назвать кого-то шарлатаном, магия — вещь серьезная, для здешнего мира — особенно серьезная.
— А все равно плевать я хотел на этого Мелота.
— Плевать не надо, — возразила Изольда, — а вот перехитрить можно. Знаешь, что они тут называют семью искусствами? Очень любопытный набор: грамматика, логика, риторика, арифметика, геометрия, астрономия и музыка. Но мы-то с тобой гораздо больше искусств знаем. Согласен? Нам и карты в руки.
— Ты права, — согласился Тристан, — конечно, ты права, Машка.
Потом они стали вылезать из воды и вытираться. Иван посмотрел на ее потрясающую фигуру (Маша регулярно, тайком от всех делала зарядку, чтобы поддерживать себя в форме) и спросил:
— Девушка, а что вы делаете сегодня вечером?
