Князь Зубов сидел у себя в кабинете, рассеянно просматривая последний полицейский отчет по губернии. Поиски бастарда графа Волкова так ни к чему и не привели. Он как в воду канул. Генерал-губернатор искренне надеялся, что тот навечно сгинул в диких землях. В восставших поместьях были проведены тотальные чистки с массой вынесенных и приведенных в исполнение смертных приговоров. Новые владельцы, которым были дарованы конфискованные земли, постепенно вступали в свои права, выжигая каленым железом тех, до кого не дотянулась карающая рука генерал-губернатора. Одним словом, по стойким ощущениям Михаила Петровича, жизнь в его губернии постепенно налаживалась.
Однако, как это не печально, этого нельзя было сказать о жизни самого Михаила Петровича. Он уже битый час сидел как на иголках. Михаил Петрович ждал очень важного телефонного звонка. Звонка, который мог бы подарить ему долгожданное спокойствие и вернуть хорошее настроение.
Но телефон молчал. И это подозрительное молчание не давало генерал-губернатору покоя. Он раздраженно отбросил в сторону опостылевший отчет, вскочил с кресла и принялся мерить шагами кабинет.
— Нет! Это уже ни в какие ворота не лезет! — наконец, нервно воскликнул он, воздев руки к потолку. — Каким бы негодяем не оказался в итоге граф Доронин, но он был поистине незаменимым человеком. — В голосе генерал-губернатора прозвучали нотки сожаления. — А теперь все приходится делать самому! — И он, достав из кармана телефон, начал, было набирать какой-то номер.
И тут Михаила Петровича осенила одна очень светлая и весьма приятная мысль. Глубоко задумавшись, он так и замер с телефоном в руке.
— Интересно, а сколько князь Островский платит этой прелестной баронессе Рогозиной? — увлеченно пробормотал он себе под нос. — Впрочем, сколько бы он ни платил, я могу предложить больше. А взамен могу вполне получить отличную замену графу Доронину. Да и еще с весьма наиприятнейшим бонусом!
Эта идея так захватила Михаила Петровича, что он тут же убрал телефон обратно в карман и начал дальше, только теперь уже вальяжно и размеренно, шагать по кабинету, представляя себе во всех пикантных подробностях этот самый приятный бонус.
Из сладостных грез его вырвал телефонный звонок.
— Ну наконец-то! — воскликнул Михаил Петрович и взял трубку. — Слушаю!
— Дело сделано, ваше превосходительство, — прозвучал на той стороне приглушенный голос.
— Поподробнее, милейший, — нервно проговорил генерал-губернатор.
— Ваше превосходительство должны понимать, что это не телефонный разговор.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать⁈ — вспылил находящийся на взводе Михаил Петрович. — Я сам решу, что можно, а что нельзя говорить по этой линии. Детали сделанного дела! И немедленно!
— Пациент принял прописанное лекарство, — сухо ответил голос на той стороне провода. — Оно подействует в течение шести часов. После этого больному значительно полегчает, и ничья помощь ему уже не понадобится.
— Значит, принял, говоришь? — задумчиво пробормотал Михаил Петрович. — Ну, будем надеяться, что это на самом деле так. Где пациент сейчас?
В трубке воцарилось долгое и напряженное молчание.
— Уважаемый, не испытывай мое терпение. — Генерал-губернатор почувствовал неладное и у него внутри все сжалось. — Где пациент сейчас? — переспросил он, делая ударение на каждом слове. — И третий раз я свой вопрос повторять не буду. — В голосе князя прозвучала неприкрытая угроза.
— Его взяли, — прозвучал короткий ответ.
Михаил Петрович витиевато и при этом весьма нецензурно выругался.
— Когда?
— Сразу после лечения. На выходе из медучреждения.
Голос говорящего звучал равнодушно и отстраненно. И это еще больше взбесило Михаила Петровича. Он с негодованием обрушился на собеседника. Изысканные ругательства сыпались из уст генерал-губернатора, словно из рога изобилия. На середине очередной гневной тирады, его перебили:
— Ваше превосходительство, при всем уважении, я не ваш слуга. Прошу вас помнить об этом и впредь вести себя уважительно. Иначе лекарство может понадобиться вам. — После этого в трубке раздались короткие гудки.
Генерал-губернатор на несколько секунд застыл и лишился дара речи от столь дерзкого ответа. Однако, придя в себя, он все-таки признал, что слегка перегнул палку. Михаил Петрович прекрасно понимал, что нельзя так непозволительно грубо разговаривать с Серыми масками. Особенно, если твой собеседник — глава гильдии. Но он ничего не мог с собой поделать. Все напряжение последних дней выплеснулось в этом бурном потоке нецензурной брани. И, как ни странно, генерал-губернатору после этого заметно полегчало. Во всяком случае он вернул себе способность трезво мыслить.
