На интервью я пришел в приталенном костюме в клетку и без галстука. Думал кроме носков добавить еще чего-то эдакого — например джинсы надеть или рубашку яркую — но решил, что это будет перебор. Над своим образом, в котором меня должны видеть ширнармассы, я долго думал и решил, что для пущего эффекта нужно сразу обозначить свое отличие от прочих одинаково-серых партийцев. Но при этом сделать это аккуратно, поскольку у не имеющего возможности также ярко одеваться среднего гражданина это может вызвать изжогу. Так что яркие «хулиганские» носки были и отсутствие галстука были, к сожалению, тем максимумом, который я мог себе позволить.
С другой стороны, бег и занятия со штангой и гантелями немного привели в форму доставшееся мне в наследство тело генсека. Очень немного, надо сказать, никогда не тренировавшиеся мышцы на любую нагрузку отвечали ноющей болью, и после каждой тренировки приходилось восстанавливаться по несколько дней. Но дело тем не менее потихоньку двигалось, за прошедшие пару месяцев — в сочетании с изменившейся диетой с упором на белок — у меня чуть округлились плечи, проявились очертания мышц на руках и на груди. Шварценеггером мне очевидно никогда не стать, но у меня и цели такой не было, нужен был лишь правильный внешний образ ну и внутреннее самочувствие. С последним — за исключением постоянных болей из-за крепатуры — было все действительно не плохо.
— Неожиданно. Кажется, генсека-физкультурника у нас в стране еще не было, — улыбнулся сидящий напротив журналист.
— Ну так, — я пожал печами, — на себе демонстрируем пример. Мы же коммунисты, должны показывать советскому народу как нужно. Вот я этим и занимаюсь. Но до физкультурника мне, конечно, еще далековато, это да.
Пробежались по другим волнующим людей темам, коснулись планов на следующую пятилетку, пробежались по достижениям советской науки… Потихоньку разговор начал сам собой подходить к концу, немного застряв лишь на теме улучшений условий соцкультбыта трудящихся. Я вынужден был признать, что местами у нас этот вопрос проседает и предложил населению проявлять помочь нам в этом деле.
— И да, пользуясь возможностью я хочу обратиться к нашим зрителям, к тем, кто сегодня смотрит это интервью во всех уголках страны, — я повернулся в сторону камеры, на которую мне из-за кадра указал режиссёр и озвучил заранее заготовленную мысль. — Наша цель в том числе и сделать жизнь людей интереснее и разнообразнее. Причем, это как раз тот случай, когда не нужно полагаться только на партийные или государственные органы, а нужно брать инициативу в свои руки. Миллионы граждан СССР имеют тысячи разных увлечений и хобби, но не могут себя реализовать, найти друзей по интересам. Я призываю граждан активизироваться и обращаться в местные партийные органы с предложениями об организации массового досуга. Может вы любите бегать, обращайтесь, мы будем устраивать открытые забеги на разные дистанции. Любите танцевать, хотите учить других людей, проводить время вместе — найдем вам помещение, технику, дадим объявление для привлечения новых людей. Вышиваете крестиком, рисуете, лепите из глины или пластилина — устроим выставку, выращиваете гигантские тыквы — тоже что-нибудь придумаем. Ну а если какие-то ответственные товарищи на местах будут противиться и саботировать оказание помощи в развитии культурного досуга населения, то я призываю писать лично мне. Не обещаю, что прочту каждое письмо лично, но все случае будут обязательно рассмотрены и сделаны соответствующие выводы.
Забегая немного наперед последствия у этого призыва были сравнимы с ядерной войной. Небольшой и очень «размазанной» по площади, но весьма и весьма неприятной для низовых партийных органов, которые в моменте оказались буквально погребены под завалами «гражданской инициативы». Впрочем, на долгой дистанции это — а может и не это, а комплекс принятых правительством мер, тут все же достаточно сложно определить первопричину — принесло ощутимый результат в виде снижения преступности особенно подростковой, а также постепенного снижения потребления алкоголя на душу населения.
