Сначала я заметил, что клетка, в которой содержались Виктория и Аркадий Мансуровы, была погнута. А самих пленников внутри не оказалось. И среди лежащих на полу тел я их тоже не видел.
— Где Мансуровы⁈ — крикнул я. — Их кто-нибудь видел?
— Я… Я не знаю, где они, — удивлённо произнёс Кастрицын. — Ещё две минуты назад они не могли выбраться из западни. Может, кто-то из городовых их освободил?
Я бросил взгляд на Андрея Углова и на долю секунды заметил, как мимика его лица показала удовлетворение.
Это — он. Это точно сделал он. Не знаю, каким образом, но именно Углов их спас. Сомнений быть не может. Но разбираться с Угловым у меня возможности не было. Поскольку в двух метрах от меня лежал Евгений Балашов и громко выл. Вернее, выл тот, кто сейчас управлял его сознанием.
Я подлетел к другу и присел рядом с ним.
— Как ты? Полкан, попробуй объяснить, что ты сейчас чувствуешь? — тихо спросил я.
Возможно, кинжал был отравлен? Только этого мне не хватало!
— Слабость… Очень сильная слабость, — прошептал он. — Помираю, похоже. Вот так всё и закончится. Не погулять мне больше по улицам. Не найти себе суку…
Поначалу я решил, что пёс просто преувеличивает, но затем заметил, что крови чересчур много. Проклятье, да быть того не может! Откуда столько крови? Ему лишь немного рассекли кожу, жировую клетчатку и часть мышц. А выглядит всё так, будто сектант повредил ему крупные сосуды.
Может, это не его кровь?
Нет. Он бледнеет и стремительно теряет сознание. Значит, мозгу не хватает кислорода, который транспортирует кровь.
Я активировал лекарскую магию, ускорил образование тромба, чтобы остановить кровотечение. Но уже через секунду тромб развалился, и кровь вновь полилась наружу.
А вот это — очень странно! Так не должно быть. И я не могу стянуть его рану магией, поскольку это приведёт к кровоизлиянию в мягкие ткани. Сначала нужно закрыть сосуд, а уже после этого приступать к остальным этапам лечения.
Но сосуд не закрывается. Вены отказываются меня слушаться. Почему? Лекарской магии у меня сейчас навалом. Я могу излечить десятки людей и даже не вымотаться при этом. Да что тут, чёрт подери, происходит? Если в ближайшие минуты я не найду способ помочь телу Евгения Балашова, он погибнет от кровопотери.
Решено. Придётся забыть про Мансуровых и Углова. Сейчас нет смысла искать, куда Андрей их спрятал.
— Роман Васильевич, пожалуйста, помогите мне! — крикнул я Кастрицыну. — Его нужно перенести в госпиталь. Срочно. Этот человек не должен умереть.
Кастрицын мне доверял, поэтому без лишних вопросов принялся помогать. Мы положили Евгения на носилки и потащили к госпиталю. Благо идти придётся недолго. Госпиталь, академия, полицейский участок и здание суда — всё находится в центре города. Вдвоём мы дотащим пострадавшего менее, чем за полчаса.
Всю дорогу мне приходилось сдерживать кровотечение лекарской магией. Из-за того, что сосуд тут же снова начинал кровоточить, я тратил неимоверное количество маны и уже на подходе к госпиталю понял, что у меня осталась лишь треть сил.
Всю дорогу я анализировал произошедшее. Нужно было понять, что послужило причиной такого ранения. Гемолитический яд? Воздействие некротики?
Вряд ли. Яды обычно так не действуют, а некротики в теле Балашова я не ощущаю. Получается, причина не внешняя.
Она находится внутри его тела. Он с самого начала был предрасположен к таким кровотечениям. Сопоставив всё увиденное мной, я понял, что на самом деле происходит с Евгением.
Он болен генетическим заболеванием. И это — гемофилия. Нарушение свёртываемости крови. Вариантов гемофилии существует целое множество, и определить точную поломку с местными технологиями практически невозможно.
Правда, Токс, а затем Евгений ни разу не упоминали, что у них есть гемофилия. Возможно, они просто не стали об этом говорить. А, возможно, эта болезнь передалась от Полкана. У собак тоже бывает такая генетическая поломка.
Хотя… Нет. Не факт. Она могла возникнуть после возрождения Евгения. Из-за сочетания генома собаки и человека. Хромосомы приобрели мозаичную структуру, а это могло привести к патологическому изменению одного или нескольких генов.
Вот только у меня пока что нет препаратов, которые могут остановить такое кровотечение. А лекарская магия не может справиться с образованием тромба. Придётся искать другой способ решить эту проблему, и срочно.
— Что с ним происходит, Алексей Александрович⁈ — воскликнул Разумовский, когда мы с Кастрицыным буквально ворвались в отделение. — Почему вы все в крови?
— Долго объяснять, — ответил я. — Срочно готовьте капельницу с физиологическим раствором. То, что мы вводили господину Кастрицыну, чтобы спасти его от обезвоживания. Помните?
— Да, сейчас же всё сделаю! — ответил Разумовский и рванул на склад, где хранились препараты.
Потеря крови в каком-то смысле равноценна обезвоживанию. Только в данном случае человек теряет самую важную жидкость, содержащуюся в его теле.
Кровь.
Мы положили Балашова на кровать, а я всё ещё продолжал тратить свою ману. Её осталось совсем немного. Запаса хватит буквально на одно заклятье.
