— Я ничего не помню. Будто меня на суде и не было вовсе. Я давал показания? — спросил он. — Надеюсь, не наговорил какой-нибудь ерунды, находясь в бреду?
— Вообще-то, тебя на суде не было, — объяснил я. — Тебя заменил Полкан. Но он здорово помог нам в процессе. Перегрыз глотку одному из нападавших сектантов.
— Милостивый Грифон… — прошептал Евгений. — То-то я понять не могу, почему у меня во рту такой отвратительный привкус.
— Пока что неизвестно, что будет дальше. Как раз сейчас пойду разбираться в ситуации. Но от тебя в ближайшие дни точно больше ничего не потребуют. Задача у тебя, Евгений, всего одна. Научиться контролировать своего чёртового Полкана. Ах да, ну ещё и выздороветь. Это даже важнее.
— Да я понятия не имею, откуда у него такая власть! — выругался Балашов. — Пока я был в теле клеща, он ни разу не брал меня под свой контроль. А теперь выскакивает, как только жрать захочет.
— Значит, не голодай, — посоветовал ему я.
— Ага, отъемся в итоге, как мой покойный братец. Нет уж. Мне центнер жира точно не нужен, — усмехнулся он.
И то верно. У Виктора Балашова, как мне кажется, даже мозги жиром заплыли.
— В любом случае пока что постарайся сконцентрироваться на борьбе с Полканом. Твоя задача взять тело под полный контроль. Тебя уже хотели отправить в психиатрическую лечебницу, — отметил я. — Но мы этого допустить не можем. Мне передали твой титул, Евгений. Титул барона Балашова. Как только ты выйдешь отсюда, я передам его тебе.
— Хитро ты придумал! — усмехнулся он. — Даже не стану спрашивать, как ты это провернул.
Да уж. Лучше не спрашивать. Как оказалось, новый титул мне всучили только для того, чтобы я прогнулся под Мансуровых. Столько хитрых ходов, угроз, предательств, несколько смертей, десятки нарушенных законов… И всё ради чего? Они просто хотели, чтобы я стал вассалом Аркадия. До чего же всё-таки мелочный ход. Я бы даже сказал — мелочный ход с огромным размахом.
Дать человеку дворянский титул только ради того, чтобы получить над ним контроль. Хитро и глупо одновременно.
— Ах да, Евгений, забыл у тебя спросить, — перед уходом произнёс я. — У тебя ранее не было заболеваний крови? Не случалось такого, чтобы обычная царапина кровоточила несколько суток?
— Нет, — помотал головой Балашов. — Звучит ужасно. А почему ты об этом спрашиваешь?
— Потому что, к сожалению, тебе теперь придётся мириться с гемофилией. Постарайся не получать даже малейших ранений.
Я кратко пояснил Евгению, что произошло из-за соединения его тела и клеток Полкана, после чего попрощался с другом и покинул его палату. Разумовский тем временем, как в задницу ужаленный, носился по госпиталю, куда уже успели доставить других пострадавших из здания суда. Я бы хотел помочь ему, но силы были уже на исходе. На Евгения ушли последние крупицы энергии.
— Александр Иванович, — позвал его я. — Понимаю, что вы сейчас перегружены, но, пожалуйста, не забудьте поставить Балашову капельницу. Ему нужно обязательно восполнить запас жидкости.
— Всё будет сделано, Алексей Александрович, скоро к нему подойдут, — ответил он. — А вы идите домой. Отдыхайте. Не могу даже себе представить, что вам пришлось пережить. Я — единственный из состава преподавателей, кто не пришёл в здание суда. Мне очень хотелось вас поддержать, но пациентов оставить было не на кого. Когда я узнал, что суд атаковали какие-то сумасшедшие сектанты… Мне стало стыдно. Жаль, что я не смог помочь вам.
— Забудьте, мы с господином Кастрицыным неплохо справились. Жертв не так уж и много, — произнёс я. — Лучше скажите, не стоит ли вам позвать кого-то на помощь? Как я понял, всех пострадавших привезли именно к вам.
— Вы уже сделали всё, что могли. Ваша группа «3В» согласилась помочь мне. Многие из них даже готовы остаться на ночь. Не знаю, как вы смогли изменить этих студентов всего за месяц, но я их, если честно, даже не узнаю. Теперь мне действительно кажется, что из них могут получиться выдающиеся лекари.
Я покинул отделение Разумовского, спустился на первый этаж — в фойе, где всё ещё дожидался меня Роман Кастрицын.
— Как ваш друг, Алексей Александрович? — обеспокоенно спросил он.
— В надёжных руках, — ответил я. — Предлагаю вам пройтись. Давайте переговорим в академическом сквере. Всё-таки здесь слишком много пациентов и их родственников. А наш разговор не должен достичь чужих ушей.
Мы покинули госпиталь, прошлись до сквера, в котором не оказалось ни одного человека. После того, что случилось в суде, все люди попрятались по своим домам.
— Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, — произнёс Кастрицын. — Я воевал с некротикой несколько десятков лет. Столько добрых товарищей потерял — вы не представляете. Очень тяжело прощаться с ними. До сих пор помню в лицо каждого, кого пришлось потерять. Но это придаёт мне сил. Во мне до сих пор кипит гнев, и я направляю его на убийство этих подонков, которые смеют распространять некротику среди мирных граждан.
