И в данном случае речь идёт не о тех каплях, на которые подсаживались люди в моём мире. Тут препарат совсем другой, но и от него может возникнуть много побочных эффектов.
— Если будете частить, — продолжил объяснять я, — этот препарат снизит ваш иммунитет. Другими словами, слизистая носа станет слабее и будет более охотно пропускать бактерии и прочие микроорганизмы. И тогда вам станет ещё хуже. Начнёте часто страдать простудой.
— И что же мне тогда делать? — поинтересовалась Бронникова.
— Чередуйте, — посоветовал я. — Месяц капайте, месяц делайте перерыв. Затем можно будет сделать перерыв на два месяца, проверить, появятся ли симптомы снова. И так постепенно подберём максимально удобный интервал. Чтобы и препаратом не вредить, и пользу от него получать.
Светлана на всякий случай записала мою схему в свою записную книжку, и после этого мы начали наше собрание.
Первым делом я распределил обязанности.
— Итак, уважаемые коллеги, нам предстоит разбиться на три группы. В каждой будет по два человека. Мастер Захаров, вашей четвёрке доверяю дефибриллятор и кардиостимулятор. Я сейчас изображу вам чертежи, по которым будет не трудно представить, из чего состоит прибор. Сами распределите, кто чем займётся. Кардиостимулятор вы фактически уже собрали. Нам осталось только его отладить. С дефибриллятором будет гораздо сложнее, и сейчас я поясню — почему.
Я принялся рисовать. Пришлось извлекать из памяти всё, что я видел в старых схемах, когда изучал кардиологию и неотложные состояния в прошлом мире.
На большом листе бумаги я изобразил сложную систему, в которую входил регулятор напряжения, конденсатор, электроды и ещё несколько компонентов, без которых дефибриллятор будет бесполезен, либо станет не медицинским аппаратом, а инструментом для пыток.
— Погодите, Алексей Александрович, — вмешалась Светлана, когда я закончил со схемой и передал её Захарову. — Я что-то не поняла, но если всю эту работу возьмут на себя они, то чем будем заниматься мы с вами?
— Задам встречный вопрос, — сказал я. — Вам приходилось читать статьи и описания моих патентов? Речь сейчас именно о лекарственных препаратах.
— Да, разумеется. Правда, мне больше нравится работа с техникой. Лекарства — немного не моё, — ответила она.
— А вам в любом случае предстоит работать с техникой, Светлана Георгиевна, — пояснил я. — Мне пришла в голову идея создать один препарат, но для этого придётся привезти сюда оборудование из моего завода, который находится в Хопёрске. Я уже отправил письмо Синицыну. Он организует доставку. Запасные аппараты у нас на заводе есть в наличии. Ими всё равно пока что никто не пользуется, так что мы сможем без проблем воспользоваться ими в день соревнований.
— Во имя Грифона! — воскликнула Бронникова. Глаза у неё заблестели так, что даже в комнате стало светлее. — Вы разрешите мне поработать со своим оборудованием? В таком случае я точно в деле! А какой препарат изобретать будем?
— Дигоксин, — ответил я. — Слышали когда-нибудь про наперстянку?
— Это растение?
— Да, дигиталис ланата, — произнёс я. — В Российской Империи такое растение получится найти только на Кавказе и в Западной Сибири. В нашем регионе оно тоже может быть, но мы замучаемся искать. Проще заказать у тех, кто уже имеет к ним доступ. И этот заказ я уже сделал.
Утром, пока Захаров спал, я отправил магическое письмо Ксанфию Апраксину и сразу же вложил в конверт аванс, вынуждая тем самым своего старого партнёра искать растение быстрее, чем обычно.
Хотя высока вероятность, что наперстянка у него уже есть. Чего только этот зеленокожий торговец не хранит в своих чемоданчиках.
Создав дигоксин, мы сильно опередим время. Впервые этот препарат удалось синтезировать только в одна тысяча девятьсот тридцатом году. Оборудование и реактивы для производства у меня уже есть. С самой наперстянкой проблем, думаю, тоже не возникнет.
Остаётся лишь один нерешённый вопрос.
На ком я испробую этот препарат? Ведь так просто представить лекарство и заявить, что оно восстанавливает сердечный ритм, не получится. С тем же успехом можно любую бурду показать ордену лекарей и заявить им, что это — лекарство от всех болезней.
Мне нужен человек с сорвавшимся сердечным ритмом. И искать такого нужно в госпитале. Сегодня я не планировал работать у Разумовского, но зайти всё же стоит. Подежурю несколько часов, заодно поищу кандидатов.
— Алексей Александрович, а я что-то никак не пойму… — позвал меня Захаров. — А зачем нам сейчас создавать аппарат, если изобрести его нужно будет только через несколько дней на соревновании?
— Так для начала нужно научиться его производить! — ответил я. — Мы должны потренироваться, чтобы в назначенный день у нас всё получилось с первого раза.
— Но вы ведь понимаете, сколько денег придётся потратить на материалы? Мы же просто выкинем их на ветер, — произнёс он.
— Ничего, я всё оплачу. Нужно повысить вероятность нашей победы. В итоге, если всё получится, все наши затраты окупятся сполна.
