— В Москве? — дурашливо переспросил он. — А где это?
— Прекрати!
— Ну, правда. Это за Уралом? Ты, случайно, не Хозяйка Медной горы? — Он снова попытался шутить, но девчонка была настроена серьезно.
— Я отключусь…
— Был пару раз.
— А по каким улицам ходил?
— Аэропорт — Центр — Аэропорт. Встречался со своим армейским другом.
— Так ты вообще ничего не видел?! — Казалось, изумлению ее не было предела. — Музеи, выставки? А театры?
— Да, я тундра! Кстати, возможно, я скоро появлюсь в ваших краях. — Он тут же пожалел о сказанном и быстро добавил: — Но это еще не точно.
— А ты мне сообщишь о своем приезде? Я хочу… я покажу тебе мою Москву.
Поплавок неподвижно висел между небом и землей. В прозрачной воде колыхались темные водоросли, играя пузырьками воздуха. Большая стрекоза спланировала на поплавок, и от него разбежались круги. Ева блаженно улыбнулась. Какое-то время она смотрела на стрекозу, потом глаза ее непроизвольно закрылись.
— Мою Москву… — печально повторил он.
<p>ГЛАВА 22</p><p>«Я начинала писать тебе сотни раз…»</p>«Я начинала писать тебе сотни раз и сотни раз сжигала это письмо в своей памяти… Я писала его на салфетках в маленькой кофейне на Таганке. Промокшая до нитки, я сидела за узким столиком у окна и пережидала дождь. Кофе несли долго, слишком долго. И тогда рука сама потянулась к салфетке. Я расправила четыре ее сгиба, достала карандаш и начала писать… О чем?.. О том, что скучаю и не хватает твоей уверенности и оптимизма, что вокруг слишком много примитивной жестокости и пафоса, чужих людей, тишины и осени… А потом я забыла там зонт… И опять промокла…
Я чертила это письмо соломинкой на песке дивного пляжа в Монте. Не помню, как я попала туда, — кажется, в Париже стояла жуткая жара, и я решила махнуть в Монте-Карло. Бывать во Франции по двадцать раз в году, практически жить там и не увидеть Лазурный Берег — странно, не правда ли? Я бесцельно бродила по мощеным карамельным улочкам. А потом лежала на теплых камнях и слушала море. В конце концов я опоздала на поезд. А ночью опять пошел дождь…
Я писала это письмо на древних стенах замка Луары. Гид рассказывала о королевской охоте и странных забавах маленьких инфант, а кто-то возражал ей на плохом французском. Они спорили, доводя друг друга до исступления, слушая каждый себя… Это было невыносимо, и я убежала… Мне не было никакого дела до чужой истории. Нужно было всего лишь убить время… нет, сократить — между мной и тобой. Я даже сделала татушку на бедре. Она начинается первыми словами этого неотправленного письма: „Му dear Andrew“, — ты ведь помнишь, мне всегда нравился кельтский орнамент, хотя говорят, что готика теперь устарела. Художник-китаец конечно же сделал ошибку в твоем имени… Пришлось колоть заново. Я сердилась, страдая от запахов и брезгливости…
