«Так. Ну, мне, конечно, льстит, что до меня этого никто не сделал (интересно почему, кстати, с ними явно легче найти общий язык, чем с теми же длинноруками), однако силовой метод проблем сулит одиночке, коим я всегда являлся, и, наверное, которым останусь, гораздо больше плюсов. В частности, я всегда смогу сам за себя постоять, что уже дорогого стоит. Решено.»
– Это что за фигня!? – удивился Лейтенант.
– Думается это лучше, чем сражаться с ними сейчас, – ответил я. – К тому же, у нас теперь есть возможность призвать в случае чего их к себе на выручку, поэтому я…
– А? Ты о чём?
– То есть…
– Как ты смог с ним договориться? Наши из исследовательского института себе… – он махнул рукой, – ладно, с этим разберёмся потом. Нам нужно доложить обо всем командующему и… В общем, пойдём быстрее. Тебе, наверное, сейчас отмыться хочется. На, держи мою куртку, – он снял с себя армейку.
– Но, товарищ лейтенант, он же!..
– Никаких но! – рявкнул армеец. – Никого он не убил – это раз. Он был под действием этой, как-её-там, магии, ментОльной. Всё, возвращаемся на Землю!
– Петя! Рюкзак! – попросил я.
Инсектоид тут же вскочил и полетел в улей. Возле меня остались только клоны и три парящих Воина, которые практически никак не двигались.
Через две минуты вернулся инсектоид.
– Петька, ну что. Пока? – спросил я. Несмотря на то, что в улье меня удерживала прежде всего ментальная магия Королевы, Петька и в самом деле за прошедшие – сколько? неделю? месяц? – стал моим другом. Оглядываясь назад, я понимаю, что без него мне бы было гораздо сложнее приживаться в странный и непонятный социум улья. По сути, благодаря нему моя жизнь в улье вполне себе напоминает жизнь, пусть и очень странную.
– Скракхракх-срк-сряк-срака-ск-краска-сакрас-сякас-сякаясякас-красяк-сяк-крас-сякус-сяк-кр-крас-расяк, – ответил он очень по-доброму. Кажется, где-то в в этих звуках были слова «спасибо» и «друг».
«Система. Давай домой, никогда не любил долгие прощания.»
Я вернулся в лагерь. Даже не знаю, с чего армейцы решили, что я телепортируюсь в ту же зону, откуда пришли они.
В нос ударил сильнейший запах тухлятины. Иссохшие трупы, уже почерневшие, валялись рядом с моими босыми ногами.
«Откуда они здесь?» – с ужасом подумал я.
Я осмотрелся. Следы давнего сражения всё ещё можно было заметить: кровь, которая уже почти смылась, но её всё ещё можно было увидеть в углублениях камней, углубления в земле, характерные для острых лап инсектоидов-воинов, и, конечно же, трупы. По большей части здесь были остатки инсектоидов: их оторванные конечности, поломанный хитин, иссохшие крылья, тела почти целиком, головы отдельно, однако среди всего этого многообразия обнаружилось пять человеческих трупов. Опознать в них кого-то конкретного можно только по волосам и одежде, потому что по большей части они были искорёжены: живот и грудь были распороты незадолго после смерти, иногда у трупа не хватало конечностей, у одного трупа голова лежала в нескольких метрах от тела.
«Уже не одна сотня опарышей успела стать мухами, – с омерзением и с ужасом подумал я. – Что же здесь произошло? Очевидно, что было сражение, но как здесь оказались инсектоиды, в нашем мире? Как здесь оказались люди? Никого в округе за сорок километров точно нет. Может быть, такие же туристы как и я? А чьи тогда палатки? Поставили, когда я ушёл? Слабо верится. Чёрт! Ничего не понимаю! Вообще ничего. Спокойно. Спокойно. Успокойся. Это всего лишь трупы.»
Я осторожно заглянул в свою поломанную палатку. Там лежали спальники. Один из которых совершенно точно был мой. И он лежал на моём каремате.
