– Уже иду! – продолжал говорить я, а сам искал взглядом как же перемахнуть через разбитый вдребезги поезд.
Справа опять раздался громкий хлопок. А из разбитого окна прямо передо мной вырвался большой желтый язык пламени и облизнулся. Этим он едва не опалил мне шнурки, отчего я испуганно отпрыгнул.
Такая вот сложная эта вещь – помощь.
Пришлось обходить огнедышащее препятствие слева. А за компанию ещё семь вагонов – приличный обходной путь.
Оказавшись на другой стороне железнодорожного полотна, я обнаружил всеми забытое поле. Наверное, раньше на нем выращивали рожь или пшеницу, возможно, окучивали картофель. Но в некий момент времени владельцам этой земли стало лениво и скучно. Почти как мне. И они решили закончить с действиями. Они выбрали диван. И тогда поле заросло какой-то ерундой в человеческий рост.
– А!..
Затерявшись промеж фантазийных образов, я увидел выжившего человека, лишь когда споткнулся об него.
– А-а-а-а!!!
Я сделал ему больно, точнее ей.
– Это вы?
Мое лицо было испачкано сажей, так что возникшая на нем ухмылка, наверное, выглядела с её стороны полнейшим безумием.
– Да.
Я огляделся вокруг. Небо, поле и груда бесполезного металла.
– Зачем? – спросил я.
Я не понимал.
Женщина, которая дернула стоп-кран и теперь была испугана. Но иначе. Всё-таки острый металлический штырь прошёл через её грудь и прибил её к земле.
– Я не хотела.
Её хриплые слова прорывались сквозь запекшиеся кровью губы. Она попыталось поднять руку, но рука лишь чуть-чуть приподнялась, дрогнула и рухнула на белесую гальку в полном бессилии.
– Вы умираете, – определил я.
– Я не хотела.
– Да кому какое дело?
Я вздохнул и сделал кислую мину.
– Слишком поздно сожалеть.
Я хотел отвернуться. Я хотел уйти. Было сложно смотреть в глаза подступающей смерти.
– Не…
Она не договорила. Умерла раньше.
Идти пришлось долго. Только вот я не замечал усталости. Лишь брёл вперёд, перебирал ногами, гонимый бесконечным потоком мыслей, среди которых было слишком много «почему?» и «зачем?».
Но все эти мысли меня не терзали и не беспокоили. Они просто были. И я среди них.
Уже стемнело, когда на горизонте появились первые огни. Сам момент заката я упустил из виду, не заметил, оставил без внимания. Он пришёл и ушёл, не оставив в памяти ни следа, ни легкого намёка. Возможно, его исчезнувшая красота была непревзойденной, и краски играли как холст импрессиониста в один короткий одухотворяющий миг. Однако цепь событий, сохранённая в моих клеточках мозга, обошлась без него. Словно в моей реальности был свет, а потом случилась тьма, словно произошла резкая смена кадра.
Я знаю, что так не бывают. Не может так быть. Есть переходные оттенки серого. Но я устал. Ноги и спина отяжелели. И мне стало невыносимо искать привязки к надуманным причинам условностей.
Безразличие.
– Добрый вечер!
– Добрый…
Невидимый глазу человек проскрипел мимо меня, оседлав старенький велосипед. Мы двое могли легко столкнуться в окружавшей нас тьме и получить ушибы и шишки. Но тот человек видимо имел хорошие инстинкты и непревзойденную смелость. Он был отчаянным путешественником через сельскую темень. Да и удача была на его стороне.
Я оглянулся.
Свидетельством реальности существования велосипедиста продолжал быть удаляющийся скрип изношенного металла.
– Поезд из Шиферодвинска прибывает к первой платформе! – громкое оповещение, звучащее далеко впереди, заставило меня вздрогнуть.
И я тут же сообразил, что за огни ждут меня там.
– Где я? – крикнул я вдогонку велосипедисту.
– Станзевиль.
– А что это такое?
– То, что вокруг, это он и есть.
– Слишком расплывчато.
– Ну, извини…
Впрочем, объяснения были лишними. Можно было справиться без них. Но так было бы менее интересно. И мозг не смог бы найти себе отвлекающего манёвра.
Итак, в моей жизни снова появилась железная дорога. Не получилось у меня сбежать от неё так далеко, как хотелось. А ведь я очень усердно старался.
Прежде я бегал от ответственности. Потом стал бегать от людей. И вот дело дошло до неживого металлического существа.
Печально.
На пути моих могучих стараний мне довелось свалиться в глубокий овраг, прошагать по хлипкому брёвнышку через небольшую речушку и три часа бродить по лесу, отбиваясь от комаров. Но, несмотря на все эти жертвы, я так и остался связан с железной дорогой.
– Стоянка пять минут! Просим пассажиров и встречающих лиц соблюдать технику безопасности на перроне! – кричал динамик далеко впереди.
– В пизду!
Я был недоволен.
Конечно, можно было бы вновь свернуть влево или вправо. Я мог бы предпринять новую попытку и даже не одну. Но было чересчур темно и небезопасно.
– Прикурить не найдётся? – внезапно промычал некто из тьмы, кто оказался совсем рядом и практически дышал мне в лицо.
– Нет.
– Жаль.
Такое внезапное вторжение в личное пространство стало убедительным доказательством того, что мне следует идти прямо и не сворачивать. За этой мыслью последовало решение. Оно заключалось в том, чтобы как можно скорее продвинуться вперёд в сторону огней, достичь безопасной зоны и там одуматься, перегруппироваться, сделать что-то осознанное.