Даже после того как Понг сошёл на твёрдую землю, его пошатывало, словно он всё ещё раскачивался на волнах в доме Кла.
Понгу и Ампай нужно было много всего сделать, но он бездельничал и стоял, прислонившись к стене.
– Эй, малыш, – сказала Ампай, которой надоело ждать. – Ты в порядке? Есть хочешь?
– Я не голоден, – ответил Понг.
Ампай вернулась к нему.
– Что тогда случилось? Устал? Это нелегко – бодрствовать целую ночь, да?
– Не в этом дело, – тихо сказал Понг. – Это просто… Я только что понял, какие мы разные.
Ампай усмехнулась. У неё было хорошее настроение, и она пыталась отшутиться.
– Верно, ты ешь мало апельсинов.
Понг покачал головой. Он не хотел над этим шутить или смеяться.
– Нет. Я хотел сказать, – он набрал воздуху, чтобы выговорить всё сразу, – ты смотришь на этот город и видишь всё, что здесь не так. И ты хочешь это исправить. Я смотрю и вижу то же самое, но… я просто не верю, что можно что-то исправить.
Ампай наклонила голову и подняла бровь, ожидая, что он ещё скажет.
– Когда что-то по-настоящему сломано… когда это плохо, – сказал Понг, – это нельзя исправить. Это нельзя сделать хорошим.
Лицо Ампай смягчилось, и, хотя она была ненамного выше Понга, ей пришлось наклониться, чтобы глаза их оказались друг напротив друга.
– Ты имеешь в виду город? Или мальчика?
Понг посмотрел в другую сторону.
– Не понимаю, о чём ты.
– Ты не прав, – произнесла Ампай. – Мы не очень разные. У нас гораздо больше общего, чем ты думаешь.
Ампай расстегнула манжету на левом рукаве жакета и закатала рукав. Она поднесла к глазам Понга руку. Тот сначала ожидал увидеть тюремную татуировку, но её тёмно-бронзовая кожа была чистой. Ампай сунула руку внутрь рукава и спустила вниз тоненький плетёный браслет.
Понг очень удивился. У Ампай был такой же браслет, какой последним подарил ему отец Чам – со сплетёнными вместе красной и золотой нитями. Цвета немного потускнели, но в остальном браслеты были одинаковыми.
– Но как же… – прошептал он. – Откуда у тебя это?
– Оттуда же, откуда у тебя, – Ампай посмотрела на здание, что нависало над ними. – Я была одним из тех детей, что родились среди пепла Великого Пожара. До того, как пришёл Правитель. Нас называли «малыши из корзинки». Те самые, которых вылавливали из реки в Танабури. Я там выросла и ходила в деревенскую школу. Но больше всего времени я проводила в монастыре, где училась у отца Чама. Он был моим учителем до тех пор, пока я не выросла и не уехала в Чаттану.
Понг не отводил глаз от браслета Ампай.
– Не могу поверить, что ты его знала.
От счастливых воспоминаний глаза Ампай увлажнились.
– И, да, он был старый, когда я познакомилась с ним, если тебе интересно.
Она кивнула на запястье Понга.
– У тебя много белых браслетов. Мне он тоже их завязывал, но не так много, как тебе. Они давно уже порвались. Он всегда мне желал что-нибудь вроде «Да не лягнёт тебя ослик».
– И это сбылось? – спросил Понг.
Ампай отбросила назад волосы и рассмеялась:
– Я в жизни не видела осликов.
Понг тоже рассмеялся.
– Это очень похоже на него.
– Хотя такие он завязывал нечасто, – поглаживая красно-золотой браслет, сказала она. – На самом деле, у тебя первого я увидела такой же. Что он тебе пожелал?
Понг начал отвечать, но слова не шли. Он снова увидел отца Чама, лежащего в своей келье. Понг подумал о том, как он требовал свободы и как без уважения относился к учителю. Он боялся, что не сможет без слёз рассказать об этом.
– Всё в порядке, – мягко сказала Ампай. – Ты не обязан рассказывать. Хочешь, расскажу, как меня благословили?
Понг поднял глаза. Он вспомнил, как отец Чам сказал, что поменял свои благословения. Он перестал делать попытки изменить мир с помощью своего дара.
Ампай положила руку себе на грудь:
– Он сказал: «Да не иссякнет твоя смелость».
Понг сглотнул, дыхание его стало спокойнее.
– Ампай, ты знаешь, что отец Чам умер?
Её глаза на мгновение затуманились, но тут же снова обрели стальную твёрдость.
– Я правда слышала об этом, – прошептала она.
Она взяла Понга за руку.
– Запомни, он завязал тебе этот браслет, потому что верил, что ты особенный. Он верил, что ты добрый.
– Он верил, что все добрые, – прошептал Понг.
Ампай сжала его руку в своих ладонях.
– Он верил в тебя. Он знал, кто ты, и не считал, что ты сломанный.
Понг закрыл глаза. Он попытался принять мысль, которую заложила в него Ампай. Но в ушах у него звучали те же самые слова, которые он слышал столько лет.
Ты родился во тьме…
…этого не изменить…
Эти слова продолжали его ужасать, но в них было что-то удобное. Отец Чам пожелал Понгу найти то, что он искал: свободу. И он будет свободен. Он повернётся спиной ко всей этой тьме, ко всей этой боли и наконец-то уйдёт от неё.
Он медленно вытащил руку из её ладоней. Избегая встречаться глазами, он сказал:
– Нам надо найти побольше сфер, прежде чем наше время закончится.
