Мне было жарко. В ушах шумело. Перед глазами вертелись какие-то оранжевые круги. Наверно, химия уже действовала.
Я достал телефон и включил фонарик. Темнота обрела форму: оказывается, я удачно поместился между кошмарной бурой шубой (в ней хорошо впадать в спячку, подумал я) и длинным пальто из прошлого века. Над моей головой на длинной деревянной штанге висели пустые деревянные плечики, похожие на чьи-то хорошо высушенные ребра. Я посветил фонариком в глубину и рассмотрел стенку из темных, плотно пригнанных друг к другу дощечек. Этому шкафу было, наверно, лет сто.
Я протянул руку и уперся в стену. Нет, выход в другой мир не хотел открываться.
Зато дверца шкафа с легким скрипом распахнулась.
– Вы здесь? – вполголоса спросила девушка. – Выходите… только тихо…
Я не заставил себя упрашивать.
– Вы уже поняли, – сказала она негромко. – Это не портал. Просто старый душный шкаф. И принцессы из меня не вышло.
Я стоял в полутьме на холодном полу и смотрел на нее. Я силился понять, шутит ли она.
– А теперь идите.
Я пошевелил пальцами ног – в носках.
– Кеды там остались.
Она приоткрыла дверцу, нагнулась и извлекла мои кеды – сразу оба. Я поскорее взял их в руки, боясь снова потерять. А она вдруг снова задержала мою руку в своей. И легонько провела пальцами вверх, до запястья. Было приятно.
– Все равно спасибо вам, – сказала она. – Страшно даже представить, что было бы, если…
Вдалеке хлопнула дверь, и послышался голос матери – непривычно ласковый:
– Танечка! Иди уже мыть руки и кушать!
– Меня зовут, – сказала Таня.
– А меня зовут… Денис. Денис Брусникин.
– Очень приятно… только поспешите. Если я не отзываюсь, мама приходит за мной. Она очень беспокоится. Я открою вам дверь, вы сами не справитесь с этим замком…
Вот так, в носках и с кедами под мышкой, я стоял на залитой солнцем лестничной площадке, на холодных кафельных плитках. Плитки были старинные, белые, разделенные по углам крохотными синими ромбиками.
На часах было лишь полвторого. Как же много событий уместилось в шестьдесят минут, подумал я.
В задумчивости я достал из кармана деньги. Пересчитал. Спрятал получше.
Спустился на пролет ниже, уселся на высокий холодный каменный подоконник и принялся зашнуровывать кеды. Потом спрыгнул на пол и пошел вниз по широченной лестнице, все ускоряясь. И последний этаж пробежал уже вприпрыжку.
Теперь отвезти деньги в офис – и обратно на остров.
– То есть ты даже ее не сфоткал? – спросил Стас.
– Не до того было.
– Да я понимаю… то есть не понимаю, конечно… говоришь, она красивая?
– Ничего я не говорю…
Мы снова сидели на остановке возле моего дома. Парома в этот вечер не ожидалось, но на канале кипела жизнь. Три самоходные баржи с гранитным щебнем одна за другой прошли в порт, а потом за ними проплыл деловитый буксир-толкач, похожий на старый ботинок с задранным носом.
Буксир нагнал волну, и чайки еще долго кружили над водой, по привычке высматривая что-то интересное. Хотя я знал, что эти гордые птицы уже давно кормятся на городских свалках, но все равно верил, что они мечтают об открытом море.
Кажется, Стас думал о том же. Он посопел носом, сплюнул и сказал:
– Если честно, я завидую. Настоящая романтика. Со мной такого никогда не случалось.
Я покачал головой.
– Ничего и не случилось. Она меня даже не видела. И вряд ли увидит.
– Неважно, – сказал Стас. – Бывает любовь и без первого взгляда. Просто любовь, и все.
Я хотел возразить. Но почему-то не решился.
Когда я пришел домой, отец сидел на диване и смотрел новости. Впрочем, я знал, что ему все равно, что смотреть. Он просто убивает время всеми доступными способами – этот еще из самых безвредных.
– Привет, – сказал я.
Отец улыбнулся.
– Дениска, у тебя странный вид, – сказал он, прищурившись. – Может быть, ты влюбился?
«Да что же это такое сегодня», – подумал я. А вслух сказал:
– Если бы я влюбился, меня бы здесь не было.
Отец не поверил.
– Даже смертельно влюбленный мужчина не сможет отрицать пельмени на кухне, – сказал он. – Любовь, знаешь ли, приходит и уходит. А кушать хочется всегда.
– Да, я пойду поем, папа, – ответил я. – А кстати: ты согласен, что про себя самого нельзя говорить «кушаю»?
– Про себя – нельзя. Про меня – запросто, – отозвался отец.
– То есть слова «кушаю» не существует? Но ведь оно есть, раз я его говорю?
– Ты чертов софист. Неужели вас на работе учат нейролингвистическому программированию?
– Еще и не тому учат. Кстати, о работе. Скажи мне одну вещь, и я уйду: когда девушка держит тебя за руку… вот так… что она хочет этим сказать?
– Хочет проверить твой пульс – учащенный или нет? Я же говорю, ты влюбился. Срочно съешь что-нибудь.
Мне стало смешно. Отец, как всегда, был прав.
– Я все понял, папа, – сказал я, улыбаясь. – Пойду приму белков и углеводов. Завтра буду в порядке.
Ночью, лежа в постели, я попробовал вспомнить Танино лицо. Вспомнил только, как она улыбалась, а больше ничего. Если я встречу ее на улице, то могу и не узнать, подумал я. Разве можно узнать человека по улыбке?
Хотя почему нет. Можно. Если, например, ты в него влюбился. Совсем неожиданно и без объяснений.