— Может быть, они прячутся или всё ещё подходят, — отвечает другой.
— Возможно, из-за задержки они не могли прокормить всех.
Где-то там, наверху, стоит Кассий и с усмешкой смотрит на нас. Надеюсь, он видит меня. Надеюсь, он чувствует, как сильно я хочу остаться и выпотрошить его, медленно, кусочек за кусочком. Но, к его огромному счастью, наша встреча снова откладывается.
— Нам нужно идти, — говорю я, перекрывая шум.
Я не могу снова заговорить с Джованом, иначе, боюсь, моя решимость рухнет.
Семь избранных мужчин толпятся вокруг меня, когда я направляюсь к краю лагеря. Я знаю, что Осколок будет зорко следить за любыми признаками нападения на меня. Я дохожу до линии деревьев и снимаю вуаль. В течение нескольких драгоценных мгновений я окидываю взглядом поле битвы. Я задыхаюсь от увиденного и делаю непроизвольный шаг назад. Когда тебе рассказывают — это одно. Когда ты видишь своими глазами — совсем другое.
Мой народ здесь. Армия моей матери! Они стоят высокие и прямые, в идеальном строю, отчего аккуратные ряды палаток между нами выглядят беспорядочной кучей. Армия представляет собой грозную и непробиваемую силу.
Любой здравомыслящий правитель гордился бы этим.
Почему же тогда все мои мысли о Короле Гласиума и о прощании, которое я так и не подарила ему?
ГЛАВА 20
Мы возвращаемся в замок совершенно другой дорогой. Группу ведёт Рон, задавая убийственный темп. В отличие от вялой прогулки с кавалерией, здесь мы ввосьмером мчимся по самой глуши Гласиума, останавливаясь лишь у редких ручьев, чтобы попить ледяной воды.
Моя ярость на план Кассия подстёгивает мою скорость, намного превышая ту, на которую я обычно способна. Почему мы не поняли это раньше?
Проходит несколько часов, и мы по очереди подаём сигналы, замедляя темп до ходьбы, чтобы перевести дух. Я привыкаю к движению двух коротких мечей, пристёгнутых к моим бёдрам. Я понимаю, что неважно, устанет ли Элита, убив стражу замка, от бега по дороге мы устанем не меньше. Санджей и Вьюга передают нам еду, когда мы замедляем шаг. Мы съедаем по несколько кусочков, часто потребляя еду для поддержания выносливости.
Малир поднимает руку, и мы медленно останавливаемся. Я понятия не имею, где мы находимся, но я верю, что Рон способен доставить нас туда, куда нужно, максимально быстро.
— Мы должны отдохнуть, — он бросает на меня взгляд.
Я проглатываю свой первоначальный отказ и осматриваю группу. Вьюга и Санджей выглядят так, будто готовы упасть. От остальных раздаётся хор жалоб, но я продвигаюсь вперёд.
— Малир прав. От нас не будет никакого толку, если мы прибудем измотанными, — я поворачиваюсь к Рону. — Где мы?
— На границе Первого Сектора, — мгновенно отвечает он.
Мы так близки к Шестому! Я с трудом подавляю стон по поводу задержки.
— Мы отдохнём час и затем продолжим движение, — велю я.
— Отдохните хорошенько, — говорит Малир. — Силы нам понадобятся. Я видел, как сражается эта Элита. Мы должны быть начеку. Я подежурю с Роном.
Я слушаюсь его, выбираю дерево, на которое можно облокотиться. Я сосредотачиваюсь на шершавой, холодной коре позади меня, пока не погружаюсь в тревожное оцепенение.
Я смотрю на маленького мальчика, стоящего передо мной. Это Камерон, маленький сын делегата Томи. Я улыбаюсь, гадая, какой невинно-вежливый вопрос он задаст сегодня. Он не улыбается в ответ. Я хмурюсь. Его глаза расширены, испуганы. Я понимаю, что его рот открыт в беззвучном крике. Пытаюсь подойти к нему, но мои ноги увязли. Смотрю на них и вижу, что я прикована к земле! Я встречаюсь взглядом с глазами юноши: на его горле появляется красная полоса. Меня охватывает ледяной ужас, когда из разреза на его шее льётся кровь.
Настаёт моя очередь кричать, когда Харе, член Элиты, который сломал мне ногу столько перемен назад, выходит из-за спины Кама. Мальчик падает на землю, мёртвый и с остекленевшими глазами.
Я начинаю вспоминать свой кошмар, хватаясь за шею в том месте, где она, видимо, приняла неудачное положение.
— Татума.
Меня трясёт рука.
— Что? — хриплю я в лицо Санджея.
— Пора идти.
Я оглядываю усталые лица, мой страшный сон всё ещё преследует меня. Мне под кожу закрадывается сомнение. Эта группа изможденных бойцов собирается сразиться с лучшими бойцами Осолиса?
Рядом со мной приседает Осколок.
— Не позволяй им заметить это выражение на твоём лице. Им станет лучше, когда мы снова начнём двигаться. Ты знаешь, что чувствуешь себя хуже, когда у тебя есть только пара часов то тут, то там.
Я сглаживаю выражение своего лица и встаю, морщась от боли в мышцах.
— Конечно, — говорю я сдавленным голосом.
