Мне интересно, выдержит ли то, что мы разделяем, эту секретность, или наши отношения ослабнут и умрут. Я всегда знала о риске. Что, отдав ему своё сердце, я могу получить лишь боль и горькие страдания. Но я не могу заставить себя сожалеть об этом.
— Нам нужен ключ, — говорит Король, ощупывая рукой сарай.
Звяканье и прихрамывающие шаги. Я протягиваю руку Аквину, и он кладёт ключ на мою ладонь.
— Пусть все отойдут от дверей. Если кто-нибудь из деревни наблюдает, я хочу, чтобы они видели, — бормочу я тренеру.
***
Мы раскладываем еду на столах в центре деревни. Иссушенная площадь лишена всякой жизни, кроме ручейка из дозорных Брум, несущих еду из глубокого сарая.
Мой народ наблюдает. Принимает решение. Я жду на улице у столов с едой, пока не понимаю, что они не выйдут, пока здесь Брумы. Тогда я иду в склады и вновь любуюсь копчёным мясом, консервированными фруктами и бочонками с овощами. Здесь достаточно продуктов, чтобы месяцами кормить всю армию Джована.
— Какой в этом смысл? — спрашивает Осколок.
Я смотрю на стоящие вокруг меня бочки с картофелем.
— Это тщательное спланированное безумие. Нет ни смысла, ни логики.
Когда я выхожу из строения, на трёх столах, ломящихся от припасов, уже расставлены блюда. Дозорные крутятся вокруг столов, выпучив глаза от представшего им зрелища. В основном это овощи и фрукты — мы не большие мясоеды, хотя я приказала принести мясо. Мясо помогло Оландону восстановить силы после Оскалы. Я уверенна, что оно будет полезно моему народу. И всё же, несмотря на зелень на столе, мужчины таращатся. Они уже несколько недель сидят на армейском пайке. И Джован отдал строгий приказ, чтобы никто из Брум не прикасался к еде.
— Они не выйдут, пока тут Брумы.
Аквин ковыляет ко мне.
Я коротко киваю ему.
— Малир, мне нужно, чтобы ты отвёл людей подальше. Значительно дальше. Останемся только я, Аквин и Король Джован.
Он колеблется, но затем кивает.
— Да, Татума.
Бедный Малир. Стресс, связанный с попытками защитить нас с Джованом, должно быть, изматывает.
Я слушаю, как слова приказа разносятся по поляне. Что, если мои люди не придут? Что, если они уже решили не давать мне шанса? Если бы я голодала несколько месяцев и увидела стол, полный еды, я бы тоже не поверила. Это не сработает.
— Они придут, Лина, — успокаивает Аквин, чувствуя моё смятение.
Приближаются едва различимые шаги.
— Варвар впервые надевает рубашку, — бормочет Аквин.
Я напрягаюсь, чтобы увидеть Джована сквозь вуаль. Когда мне это удаётся, хихикаю.
— Не сильно помогает, — отвечаю я.
Рубашка натянулась на мускулах его груди. Он возвышается над нами обоими, и это вызывает у меня воспоминания о нашей первой встрече. Джован был самым страшным человеком, которого я когда-либо видела. В окружающем его воздухе витала угроза, исходящая от Короля. Надетая рубашка ничем не помогла.
Я приближаюсь к столу и выбираю яблоко. Мой рот наполняется слюной, но желудок сводит. Я слишком нервничаю, чтобы есть, поэтому быстро кладу его обратно.
Джован кладёт руку на рукоять меча. Я хмуро смотрю на оружие.
— У твоей матери неплохие запасы еды, — рычит он.
Я храню молчание. Мне нечего сказать по этому поводу. Моя мать хочет Гласиум. Мы и раньше это подозревали, а теперь увидели доказательства тщательного планирования. Я бы тоже разозлилась.
Вуаль развивается на ветерке, а по моему горлу поднимается паника.
— Они не придут, — задыхаюсь я.
— Тогда они не поедят, — просто говорит Джован. — Знаю, какой выбор сделал бы я.
— Не думаю, что твоё оружие помогает. Ты должен снять его.
— Оружие остаётся, — спокойно отвечает он.
— Но…
Моё внимание привлекает шум воркования.
Что это во имя Солиса?
— Это?..
— Ребёнок, — заканчивает Аквин, чей голос звучит так же растеряно, как и мой.
Гуканье ребенка становится всё ближе, и напряжение в воздухе возрастает до ощутимого уровня. Чей это ребёнок? Родители должно быть в ужасе.
— Он упадёт, — говорит Джован.
Я делаю шаг вперёд, но Джован делает выпад и подхватывает ребёнка на руки.
— Он ранен? — спрашиваю я.
Джован ворчит.
— Нет, но я не понимаю, как он всё ещё жив.
— Что ты имеешь в виду?
Я протягиваю руки к ребёнку.
Он передаёт ребёнка мне, и я принимаю от него слишком лёгкую ношу. Это не может быть ребёнок. Лицо настолько исхудало, что больше похоже на череп, чем на лицо. Должно быть, девочке всего год, хотя трудно сказать, насколько голодной была её жизнь. Возможно, передо мной ребёнок гораздо старше. Я глажу голову корчащейся девочки и оцепенело смотрю, как клок её волос падает на землю. Кости настолько острые, что если бы я надавила на кожу, то уверенна, что кость проткнула бы её насквозь. Когда я вижу, как сильно страдал мой народ, меня охватывает ужас.
Ребёнку нужна еда.
— Ты не видела, как голодали деревенские жители? Тот, который привёл скакунов? — мягко спрашивает Джован.
Я протягиваю ему ребенка, и он неловко берёт его.
— Нет, — отвечаю я.
Не дожидаясь, что он скажет дальше, я поворачиваюсь к столу и отбираю сухофрукты. Я не могу говорить об этом. Как этот ребёнок ещё жив? Я должна была вернуться раньше.
