Мой тон холоднее, чем следовало бы, но я уже превысила норму заботы на сегодня.
Он либо не понимает, что я в бешенстве, либо игнорирует это.
— Хейс освободился час назад.
— Вы позволили ему сбежать!
Меня не было одну ночь, а они так облажались.
— Нет, у него было припрятано оружие, — торопится объяснить Роско. — Мы вернули его.
Моё терпение истощилось до крайности.
Роско тяжело сглатывает.
— Татума. Он ранил Аквина. Серьёзно.
После всего — предательства, обид, всего — почему, услышав эти слова, я первым делом думаю, выживет ли Аквин? Не может быть, чтобы меня это волновало после того, как он так жестоко подорвал моё доверие.
— Меньшего он не застуживает, — говорит Оландон, хватая моё плечо.
Глаза Роско впиваются в мои. Он ждёт моего решения. Он будет разочарован, если я сделаю неправильный выбор. Он верит, что я выше этого.
Когда он получил право давать мне советы?
Я сжимаю челюсти и скрещиваю руки на груди.
— Когда мы возобновим марш?
* * *
В этот день марш мы не возобновляем.
Тем вечером мы с Оландоном сидим отдельно от остальных, и Брумы понимают, что мы не хотим, чтобы нас беспокоили. Я понятия не имею, где Джован. Его отсутствие кажется мне существенным. Как будто что-то значит, что его нет рядом со мной, как это было в прошлом.
Ещё одна брешь в моих доспехах. Ещё одна рана в моём сердце.
— Он не заслуживает, чтобы мы были с ним, — говорит Оландон.
Я гадаю, кого он пытается убедить. Не меня, это точно.
Аквин предал нас. Он знал, что его сын был нанят для убийства принца Кедрика. И в глубине души он, должно быть, чувствовал, что вместо этого Хейс попытается убить меня, иначе зачем было предупреждать меня? Не то, чтобы я назвала предупреждение, которое он мне дал, чем-то иным, кроме как загадочным пустяком. Всё это время я полагала, что он едва знает мою мать. Он заставил меня поверить в это.
Теперь он намеревается умереть, когда всё, что я хочу сделать, это непрестанно кричать на него в течение нескольких дней. Меня не волнует, что он может быть уже мёртв. Мне всё равно.
Посреди ночи меня будят, когда кто-то входит в шатёр Короля. Место, где мы прятались весь день.
— Это просто я, — мягко говорит Джован.
Услышав его слова, я фыркаю: они так же нелепы, как и всегда. Просто Джован. Я закатываю глаза.
Брат не просыпается.
Джован пробирается ко мне и в изнеможении опускается на меха. Он обхватывает меня за талию, притягивает к себе и прижимается лицом к моей шее.
— Мне жаль, детка.
Я пренебрежительно хмыкаю, но в итоге это звучит так, будто я стараюсь не заплакать.
— Что есть, то есть, — говорю я.
Он ничего не произносит, просто целует моё плечо. Он молчит так долго, что я решаю, что он уснул.
Пока не слышу его тихие слова на ухо:
— Он всё ещё жив.
* * *
На следующий день мы возобновляем марш. К вечеру мы должны добраться до кромки леса. В течение дня я улавливаю обрывки разговоров, и меня раздражает, что я специально подслушиваю, желая узнать, как дела у Аквина.
Не могу отрицать, что известие о том, что он стабилен, приносит мне облегчение.
Весь день Джован держится рядом, а когда мы останавливаемся на ночлег, он не оставляет мне выбора, завлекая в свой шатёр. Я оглядываюсь через плечо на Оландона, но Ашон уже взял его под своё крыло. С моим братом всё будет в порядке.
— Хочешь поговорить об этом?
Джован стягивает рубашку через голову.
Глядя на то, как он раздевается, я обнаруживаю, что мне действительно хочется поговорить.
— Это был он, — категорично говорю я. — Всё это время.
— Он что?
Я надуваю щёки.
— Он убил Кедрика! — взрываюсь я.
Джован качает головой.
— Нет, не убивал. Его сын убил Кедрика.
— Одно и то же.
Я скрещиваю руки на груди.
Джован опирается руками на стул, на котором я сижу, и наклоняется.
— Это не так. Скажи мне правду. Что злит тебя больше всего?
Я злюсь на всё. Как я должна выбрать одну вещь, которая раздражает меня больше?
— Закрой глаза, Лина.
Я подчиняюсь.
— Перенесись мысленно в тот день на поляне, когда ты впервые узнала правду.
На меня обрушивается поток образов.
— Воспроизведи это всё. Где ты потеряла контроль?
Я открываю глаза и обнаруживаю его лицо прямо перед своим. Никто из нас не двигается.
— Когда я поняла, что он знал, что Кедрик умрёт и не сказал мне.
Он целует меня в губы, а потом в лоб.
— Да. Теперь иди в постель.
Он прижимает меня к своей груди, отбрасывая одеяла. Для него слишком жарко.
— Следующий вопрос, — говорит он.
Я киваю ему в грудь.
— Если бы ты могла уберечь близнецов от боли… ты бы сделала это?
— Конечно, — а затем я понимаю, куда он клонит. — Это разные вещи.
Он пожимает массивным плечом, и закидывает руку за голову. Он смотрит в потолок шатра, не отвечая.
Я сажусь, сбрасывая его руку.
— Почему ты защищаешь его?
Он проводит пальцем по моей спине.
— Со временем ты пришла бы к тем же самым рассуждениям. Но у тебя может не быть времени.
— Он стабилен.
Джован качает головой.
— Лина, он стар.
Я опускаюсь обратно и ложусь на спину. Мне приходит в голову мысль.
— Почему ты не злишься на него? Он выбрал смерть твоего брата вместо моей.
Джован поворачивается ко мне.
