Я беру новую стрелу. Когда я стреляю, мимо моей ноги пролетает кинжал. Мимо. Я беру ещё одну стрелу и выпускаю её.
Теперь я нахожусь прямо над воротами. Рискую оглянуться на вторую башню. Из проёма больше не вылетают стрелы.
Несколько наших бойцов удачно взбираются на стену.
— Отправьте ещё наверх, — кричу я через плечо.
Сомневаюсь, что кто-нибудь слышит.
В дерево чуть ниже моей ноги вонзается стрела, и я инстинктивно стреляю. На этот раз я вижу результат. Солати падает с башни, разбиваясь насмерть о булыжники в тридцати метрах внизу. Поморщившись, я впервые смотрю на армию своей матери, стоящую внизу.
Её военные одеты в прекрасную униформу: кожаные ремни перекрещиваются на их белых туниках с длинными рукавами. Свободные брюки заправлены в сапоги со шнуровкой до колен, а торсы опоясывают широкие ремни. Предплечья защищают кожаные наручи. У каждого воина по два кинжала, меч и копьё. Они выглядят опасными и хорошо обученными — я знаю, что так оно и есть.
Многие из них смотрят на меня, и я на мгновение задумываюсь, почему, прежде чем ставлю себя на их место.
Я в мантии. Они знают, кто я. Они догадались, что я — Татума. Не знаю, видят ли они мои глаза, но они видят, что я не искалечена, не уродлива, и они видят, что я могу сражаться.
Мне совершенно наплевать, что они видят.
Я осматриваю тёмные башни в поисках новых лучников. Двигаться по стене теперь сложнее. Многие из наших лучников находятся здесь и позаботились о других башнях. Я приближаюсь к лестнице, намереваясь спуститься вниз. Но тут моё внимание привлекает движение в одном из окон. Я сосредотачиваюсь на этом проёме, и у меня в горле поднимается желчь.
Моя мать. Отсюда не видно её лица, но я узнаю цвет волос. И мужчину, стоящего рядом с ней: Кассия.
Это всё, что требуется, чтобы потерять концентрацию. Нужно слезть со стены. Мчусь к ближайшей лестнице и соскальзываю с её внешнего края. Я сделала то, что намеревалась. Это маленькая победа.
Бросив лук и стрелы Риану, я направляюсь в сторону Джована.
Я ожидаю, что он разозлится.
— Хорошая работа, — ворчит он, поднимая свой щит, чтобы защитить меня.
Я вскидываю бровь. Он поднимает свою в ответ.
Приближается Малир.
— Мой Король, Ире сообщили, что готовы вылетать.
— Действуйте, — отрывисто отвечает Джован. — Скажи им очистить ворота. И приготовьте таран.
Малир отходит в сторону и повторяет приказ трём мужчинам, а затем бежит к Ире, находящимся позади войска. Я слежу за его передвижением, пока он не добегает до Хамиша. Адокс вместе с ранеными ждёт в стороне, вне досягаемости стрел.
Я осматриваю землю: мы уже потеряли, по меньшей мере, сотню человек под стрелами.
— Готова взять стену?
— Стену? — спрашиваю я. — Да.
Что касается находящихся по ту сторону стены, то не очень. Я не представляю, как отреагирую, и что буду делать, когда встречусь с матерью и дядей лицом к лицу.
При выходе из Каурового леса возникла ещё одна проблема: Ире не с чего было стартовать. За последний час они соединили кучу лестниц в более высокую платформу. Это позволит им подняться достаточно высоко, чтобы взлететь. Это лучшее, что мы смогли сделать.
Я смотрю, как первые люди оказываются в небе. Пожалуйста, пусть они выживут. Как только армия матери увидит их, все стрелы направятся в их сторону.
За спиной раздаются одобрительные возгласы.
Мы с Джованом оглядываемся в момент, когда таран несут через середину нашей армии. Я кричу вместе с остальными, а Джован опускает щит, ударяя по нему мечом.
Его люди энергично подхватывают дробь, бьют оружием по щитам. Звук ужасает. Он говорит Солати, что мы идём за ними. Я надеюсь, что мои мать и дядя дрожат, не в силах сдержать самоуверенные выражения лиц перед двором. Надеюсь, они чувствуют, как нити страха разворачиваются в попытке задушить их.
Первый гулкий удар тарана по воротам, сделанным из Каура, эхом прокатывается по равнине. Король перемещается в центр и занимает позицию у тарана вместе с пятьюдесятью другими людьми, уже находящимися там. Осколок и Оландон подходят ко мне, занимая место Джована.
Я смотрю за работой Брум. Это таран, и пятьдесят человек. Но они пытаются сломать ворота из Каура. Над головой свистят стрелы. Ире падают из дымного воздуха в лапы врага. Если они не умрут от ран или от удара о землю, то будут убиты сразу же после приземления. Я размышляю, жалеет ли Адокс обо всём в этот момент, потому что моё сердце плачет от их криков.
Это всё не обязательно. Это всё из-за неё.
Треск. Удары тарана ритмичны. Мужчины хрипят в унисон. Скоро всё будет кончено. Остальная армия тоже это понимает. Рон кричит на людей, расставляя их вокруг тарана, а Малир направляет остальных к основанию лестниц, которые мы используем, чтобы одолеть армию внутри.
Лучники на стене неустанно стреляют. Одни падают, пока другие выпускают непрерывный поток стрел.
Ворота трещат, и раздаётся победный крик. Я наклоняюсь вперёд, упираясь ногами. Трещина! Почти получилось. Но у Брум вырывается другой звук. Звук тревоги. Осколок кричит Лавине, а великан из казармы показывает назад на деревья.
— Остальная армия там, — выдыхает Осколок.
