— Ландон, — мой голос ломается. — Весь последний год я наблюдала, как мой брат перерастает из мальчика в мужчину. Я видела, как тебя начали волновать те, кто находился вне твоего круга. Я видела, как ты стал личностью, которой, по моему убеждению, ты всегда должен был стать. Аквин тоже видел это.
Я подхожу ближе и обнимаю его. Он уже выше меня ростом, но он с радостью принимает моё объятие.
— Я достигла того, чего хотела достичь. Я принесла моему народу мир.
— Этого недостаточно, — печально говорит он.
Я качаю головой и отступаю, вытирая своё лицо.
— Мне здесь не место. Придворные чувствуют это, они всегда это понимали. Со временем и деревенские жители ощутят это. И тогда факт, что я наполовину Брума, станет значимым. Я знаю, как трудно нашему народу принять все перемены, о которых я их попросила, не говоря уже о том, чтобы принять то, кем я являюсь.
Он видит знаки. Он хранит молчание, не в силах возразить.
— Мне здесь не место, — говорю я. — Я заслуживаю найти и свой мир тоже. Мою собственную свободу.
Новая волна слёз стекает по его лицу.
— И Гласиум — твоя свобода?
Я снова качаю головой, смотря в окно с улыбкой. Джован уехал утром, страстно горя желанием осуществить какие-то приготовления к моему прибытию.
— Нет, брат. Не Гласиум.
* * *
Двумя неделями позже я пристегиваю Флаер. Ушло слишком много времени, чтобы передать бразды правления Осолисом Оландону. Полагаю, он специально затягивал процесс.
— Ты уверена, что не хочешь взять с собой Греха, — спрашивает Оландон.
Я фыркаю.
— Да. Думаю, Греху надо утрясти тут пару дел. Удачи тебе с этим.
— Спасибо.
Я широко улыбаюсь ему.
— Чаве, — подзываю я.
Чаве встаёт передо мной, и я пристегиваю его к своему животу. Он был снят с полётов на своём Флаере после того, как украл еду из кухни, и устроил её хранилище на крыше дворца.
Оберон хихикает из своего Флаера. Близнецы побудут со мной в Гласиуме. Они больше не доверяют Осолису без моего присутствия в нём.
— Передай мои почтения Адоксу, — резко говорит Оландон.
У меня сердце кровью обливается от необходимости оставить брата, потому что мне было бы ненавистно остаться в этом мире. Я постоянно напоминаю себе, что он совсем другой и мечтает совсем о другом, нежели я. Я вижу, как он смеется с придворными, принимает участие в их играх и шутит с солдатами.
Это его мир. Под его руководством Осолис будет процветать.
— Передам, — отвечаю я, целуя его в щёку.
— Фу! — кричит Очаве, зажатый между нами.
Оландон не отпускает меня. Взгляд его печальных карих глаз поднимается к моим голубым глазам.
— Обещай, что будешь навещать.
— Часто, брат. Я вам ещё с тётей Джайн надоем.
— Этому никогда не бывать, — неистово отвечает он.
Жду не дождусь, когда докажу ему его неправоту. Бросив последний взгляд на дворец, возвышающийся позади меня, я перемещаюсь к краю проёма.
— Оберон, готов?
— Да, — сетует он.
Я улыбаюсь и смещаюсь, чтобы прыгнуть с третьего этажа дворца.
Оландон громко кашляет.
Я разворачиваюсь к нему и замечаю у него покрасневшие кончики ушей.
— Как думаешь, не могла бы ты… хм, передать кое-кому от меня привет, — интересуется он.
Я наклоняю голову и Оландон, подавшись ближе, шепчет имя мне на ухо.
Я ухмыляюсь ему, как только он отступает. Его лицо красное как свёкла.
— Понимаю. Хочешь, чтобы я что-то конкретное сказала?
Он сердится.
— «Привет» вполне достаточно.
Я смеюсь и прыгаю вниз. Чёрные стены дворца несутся мимо меня, пока я не выравниваюсь и не начинаю подниматься вверх. Очаве воодушевленно визжит подо мной. Мы низко пикируем над деревней Первой Ротации, и дети кричат и машут нам.
Близнецы орут свои «привет» в ответ.
Я позволяю себе немного всплакнуть и счастливо улыбаюсь. Потому что после всего через что я прошла, всю агонию, жестокое разочарование, сломанные кости и страх — после всего этого — я готова пережить всё это снова лишь бы видеть, как Осолис расцветает.
Я всматриваюсь на стоящую впереди Оскалу, и горячий воздух высушивает моё лицо.
— Ну, что, готовы увидеть снег! — кричу я.
— Что такое снег? — в унисон отвечают они.
Я хитро улыбаюсь и открываю рот, чтобы соврать. Санджей так бы мной гордился.
* * *
Первую ночь мы проводим в пещере, находящейся над слоем дыма, а затем гостим два дня у Ире. Я не хочу долго задерживаться. Ровно столько времени, сколько требуется на подкрепление альянса с Адоксом, который находится в процессе передачи своего правления в руки следующего правителя Ире.
Ире приняли на себя жестокий удар во время войны, наравне с Осолисом и Гласиумом. Теперь здесь много женщин и детей без мужей и отцов. И всё же в Ире царит надежда и легкость, которой никогда раньше тут не было.
— Останетесь ли вы ещё на ночь, Татум? — спрашивает Нэнси.
Я никогда ещё не видела мать Джимми такой расслабленной. Возможно, всё дело в хорошем поведении Джимми в кои-то веки.
— Да. Думаю, всё же выдвинусь завтра утро. Я очень хочу увидеть… Гласиум.
Я прочищаю горло.
Адокс фыркает.
— Уверен, так и есть.
— Когда вернёшься? — озвучивает своей вопрос Хамиш, сидящий напротив через костёр.
— Скоро, надеюсь.
