А это было сложно – ведь гость явился сюда… умирать. Чувствуя все свои болячки и, справедливо полагая, что они ему даны за грехи, он решил спасти хотя бы душу, ну или хоть ее облегчить, увидев пример, как жить надо. Ох и наслушалась я за эту ночь, пока пыталась вязать расползающиеся линии жизни, ладно совесть – она у тех, кого хоть краешком зацепила власть, чистой не бывает, но о теле-то, кто заботиться будет? Не легкие, а сплошные шрамы, не печень – камень. Что оказалось действительно удивительно – большая часть его «грехов» была обычным воображением, точнее – он сам не отличал, где грех настоящий, а где – воображаемый.
Странное противоречие заложено в стену этой веры – с одной стороны, «судить по делам», а с другой – равенство желания и действия. Так, наверное, я ни в чем толком и не разберусь, но, тем не менее, хоть и медленно, но болезнь отступала, не скажу что моими усилиями – временами казалось, что скорее вопреки им, но стараться я все равно не переставала до самого утра, пока элементарно не вырубилась от истощения внутренних резервов.
Утром по краю дрыхнущего сознания проскользнул Назарий, полюбовался на наше лежбище – по коже скользнуло теплой и доброй волной, и вышел наружу. А проснулась я оттого, что мне было мокро – оказалось, что я во сне крепко прижала епископа к себе, сомкнув руки за спиной, и теперь он тихо плачет, уткнувшись мне в плечо, и опять – от облегчения и счастья… Ничего не понимаю. О чем и поинтересовалась, как можно мягче. Оказалось, бедолагу всю жизнь терзал демон блуда (а то мне это за прошедшую ночь добрую сотню раз не сказали…), а тут он его взял, да и оставил. Нашел, чему радоваться, честное слово.
«Глупенький» - шепчу, лизнув его в лоб, температура спала и вообще все прекрасно, как это не удивительно, - «ты боролся совсем не с тем демоном. Люди совсем не потому спят вместе, что одержимы блудом, а потому, что боятся того времени, когда всевластна тьма, и ищут защиты друг в друге». Смотрю в его удивленные глаза и завершаю:
- Вот только скажи мне – чего бояться человеку, во всем полагающемся на Бога?!
То, что я ушла, он, по-моему, даже не заметил. Встаю в дверях, высматривая Назария, за спиной раздается удивленный вздох и, обернувшись, вижу только пламенеющие уши все остальное лицо закрыто ладонями.
- За то, что скажет Назарий, не думай. Он как тот старец, что принимал у себя монаха и монахиню и увидел их соединение – не скажет ничего, разве что подобно ему помолится за нас,- м-да, надеюсь, этого он как раз и не сделает, а то я - как та монахиня – точно прибегу назад каяться…
Потом я сидела под лучами встающего солнышка и пыталась заставить себя хоть куда-то сдвинуться, впрочем, до девятого часа было еще далеко, и заботы о хлебе насущном меня не сильно тяготили. Вот в этот-то момент и подошел ко мне епископ «на разговор». Момент был выбран идеально – мое уважение его учителям.
- Знаешь, даже я сомневаюсь… Даже столкнувшись с чудесами – не всегда в них верю, зная как пересказ или просто желание видеть - могут исказить видимое. А вот ты – сомневаешься ли ты в существовании неведомого?
Ну он и спросил! Поднимаю глаза вверх – изнутри ножки «гриба» зрелище не менее величественное, чем издали – будто прямо над головой распахнутый глаз, окруженный клубящимися грозовыми тучами и молниями, и спрашиваю сама себя - «интересно, а какие еще доказательства нужны этому «Фоме»?».
Ох, язык мой – враг мой. Что-то поменялось в окружающем мире, и по моим распахнутым каналам покатилась волна ласкового жара, удивительный покой мешался с жуткой болью, точнее не так – мне было тихо и спокойно, несмотря на то, что я чувствовала боль там, где этот поток «выбивал» старые пробки и растягивал сужения.
Первым делом, что я увидела, едва проморгавшись от слез боли, были два совершенно разных лица – с совершенно одинаковым выражением… уж не знаю, как и сказать, благостных что ли. У епископа еще и слезы по щекам текли, почему это… а понятно, внутренний резерв «под верх», и вообще залита я до кончиков ушей так, что надеюсь, что хоть в видимом диапазоне не свечусь. Впрочем, кажется, они это и так видят, а избыток значится, я сбросила в первую очередь на тех, кто был поближе. И «волну» подняла наверно хоть и слабую, но…
Ладно, будем мыслить позитивно – зато я теперь точно знаю, что когда малыш затаив дыхание гладит пальчиком козявку – что чувствует при этом козявка.
Ладно, это я так, от неожиданности… – спасибо… Теперь хоть поняла что произошло с епископом, на личном примере так сказать… Просите – и будет вам дано, ищите и обрящете…
