Она не дрогнула от внезапной властности его голоса. Смерила его в ответ холодным взглядом, затем посмотрела вперед, туда, где Солфорд и Пруденс уже скрывались за поворотом дороги.
И когда повернулась к нему, в ее глазах искрилось лукавство.
— В библиотеке, в четверть одиннадцатого. Я верю, что после этого разговора вся бессмыслица о нашем возможном союзе закончится.
И Эмили послала кобылу в галоп, поднимаясь к форту, у которого их ждали Солфорд и Пруденс. Он дал ей несколько минут форы и послал коня следом. Казалось, она уверена в том, что они не подходят друг другу. Возможно, она права. Фергюсон наверняка не без причины сделал выбор в пользу мисс Этчингем.
Однако неодобрение Фергюсона было бессмысленно. Эмили оказалась не только интереснее подруги — она была дочерью графа, с приданым, которое вполне могло компенсировать любое количество неблагоразумных поступков. Если бы речь шла исключительно о статусе, Эмили была бы лучше мисс Этчингем, даже не учитывая того факта, что от одного ее смеха вскипала кровь.
Но его останавливали ее слова о мечтах. Общество не принимало женщин, которые смели желать чего-то помимо очередного приема. Если ее мечты могли навредить его репутации, она перечеркнет все его надежды на политические союзы.
Гонец с запиской отправился к Фергюсону с самого утра как он и планировал. От замка Малкольма до особняка друга было два часа езды, но он ожидал ответа лишь к вечеру.
Не может же все быть так плохо… но если может, то что ему делать? Малкольм справился с лицом к тому времен как поравнялся с Солфордом и Пруденс, но уколы совести не стихали. Он должен был жениться ради МакКейбов, не ради себя.
И впервые в жизни он задумался о том, стоит ли клан такой жертвы.
Разрушенный форт оказался идеальной декорацией для того что Эмили считала холодным и расчетливым сюжетом вроде брака Малкольма и Пруденс. Она уже видела, как можно это описать: невинную девицу продают в брак с целью спасения ее семьи, и подлый аристократ намеревается использовать ее ради собственной выгоды.
В разрушенном внутреннем дворе, под открытым небом, на выщербленной брусчатке, сквозь которую пробивалась трава, она сама верила в свою историю.
И предпочитала ее мрачной реальности. Будь это книга, Эмили была бы описана как злобная соблазнительница, готовая лишить подругу единственного шанса на брак. Эмили не собиралась оставаться в этой роли, но сложно было помнить свои цели, когда каждое слово Малкольма ощущалось как ласка на коже.
Однако Пруденс не станет лучше, если она решит все же выйти за Малкольма.
— Как вам цыпленок, мисс Этчингем? — спросил Малкольм.
Перед ними была расстелена скатерть, на которой громоздилось достаточно блюд, чтобы накормить весь местный гарнизон. Два лакея отправились в форт перед ними и расставили на скатерти яства, фарфоровые тарелки, уложили рядом подушки, чтобы леди расположились с удобствами.
Если это был стиль ухаживания лорда Карнэча, Эмили находила его милым.
— Все просто великолепно, милорд.
Голос Пруденс был едва слышен, несмотря на защиту стен.
Эмили сомневалась в намерениях Малкольма, но не могла не отдать ему должное за настойчивость.
— Скажите, мисс Этчингем, — мягко спросил он, — что вас так восхитило в наших укреплениях? Или я должен вызвать Солфорда на дуэль за то, что он утомил вас раньше?
— Вы ведь тоже любите эти руины, не так ли? — спросила Пруденс, от изумления вынырнув из молчаливой покорности, которой требовала от нее мать.
Малкольм пожал плечами.
— Это прошлое моего клана. Я же должен больше заботиться о будущем.
— Но… — начала Пруденс. Эмили услышала страсть в ее голосе. Однако в следующую же секунду подруга опомнилась. — О, конечно же, лорд Карнэч. Ваша преданность клану достойна восхищения.
— Да ладно тебе, Пруденс, — сказал Алекс, потянувшись за кусочком сыра. — Я знаю, что твое мнение куда тверже.
И только Эмили заметила всплеск отчаяния в ее глазах.
— Мое мнение ничего не значит. Возможно, лорд Карнэч прав и стоит сосредоточиться на настоящем.
Алекс открыл рот, чтобы возразить, но Эмили перебила его раньше, чем начались бы академические дебаты.
— Я уверена, что лорд Карнэч не откусит тебе голову за то, что ты выскажешь собственное мнение, — сказала она, пытаясь подбодрить подругу.
Пруденс прикрыла глаза рукой и посмотрела на небо.
— Я думаю, что нам, скромным женщинам, следует говорить о погоде, не так ли?
Эмили фыркнула.
Малкольм снова ринулся в бой:
— Я уверен, что вы гораздо умнее таких разговоров, мисс Этчингем. Что же вы увидели в этих камнях?
Пруденс обвела взглядом каменные кладки и наконец посмотрела на Алекса, хотя, конечно, она могла смотреть сквозь него на большую каменную арку за ним.
— Камни могут поведать лишь часть истории. Я пытаюсь увидеть то, что скрыто, — цвета, которые здесь предпочитали, наречия, на которых говорили, кому служили, во что верили. Зачем строили замок в горах? Почему защищали именно это место? Вот чем я восхищаюсь, милорд, сердцами мужчин, а не бюстами, высеченными из мрамора.
— Мрамора вы здесь не найдете, — заметил Малкольм.
