Карманные часы показывали 10:43. Он захлопнул их крышку и отвернулся от французской двери в дальнем конце библиотеки, чтобы рассмотреть портрет Иана МакКейба, первого графа Карнэч. Малкольм, с его темными волосами, серыми глазами и телосложением воина, невероятно напоминал своего предка, за исключением слегка искривленного носа, который плохо сросся после тренировки с близнецами в прошлом году. Битвы с тех пор, как не стало отца, были маловероятны, но последние веселые годы перед долгим соответствием титулу он развлекался как мог.
Иан был основателем клановой традиции жениться на англичанках. Эта стратегия позволила МакКейбам обзавестись нужными связями и избежать худших нападений со стороны английских монархов. Свою невесту Иан, естественно, выкрал — у политических трюков того времени были свои особенности.
Он улыбнулся. Если верить семейным преданиям, первая графиня влюбилась в Иана еще до конца первой недели. Он не сомневался, что с ним и Эмили произойдет то же самое, если она хоть ненадолго опустит свое оружие и даст ему шанс завоевать ее сердце.
Но если Малкольм ее украдет, Солфорд наверняка прикончит его до конца церемонии. И если под ее милым личиком действительно скрыта опасность, Малкольм не может позволить себе этого. Он был настроен на реальность, не на поэзию и истории из книг. Брак по любви — или, по крайней мере, по страсти — был бы отличным предметом для сентиментальных сплетен, но не смог бы ни прокормить его клан, ни спасти горцев от иммиграции в Америку.
Он был бы рад унаследовать от предка его безжалостность вместо страсти к бунтарству. И он готов справиться с безумием, которое охватило его при виде Эмили, сказать ей, что она не должна приходить. После отбытия гостей он отправится в Лондон и расширит поле поисков. Если после этого он никогда не увидит Эмили, никогда не коснется ее прекрасного тела, тем лучше.
Дверь в другом конце зала открылась. Он услышал, как дверь закрывается с тихим щелчком, затем следует шепот.
Малкольм сосредоточился на портрете первого графа, не позволяя себе обернуться к почти бесшумным шагам за спиной. Он знал, что не сможет смотреть на то, как покачиваются при ходьбе ее бедра, и при этом помнить о своем решении отказаться от нее.
Эмили остановилась рядом, не говоря ни слова. Он посмотрел вниз и увидел носки ее домашних тапочек.
— Вы собирались подкрасться ко мне?
Голос его был тихим, но смешок, долетевший в ответ, еще тише. И все же в их голосах звучало возбуждение, отчетливое, как боевой клич с горной вершины.
— Каблучки слишком громко стучат по деревянному полу. Вам стоит добавить ковров, милорд. Иначе вы никогда не сможете принимать здесь столичных гостей.
— У меня не было причин их принимать.
— У меня тоже. Но вам придется, как только вы войдете в палату лордов. Леди будут виться вокруг вас, и вы тогда поблагодарите меня за идею ковров.
Он обернулся к ней, оставив предка молчаливо наблюдать за игрой.
— А вы вскоре забудете меня, леди Эмили?
Она выдержала его взгляд.
— Вы знаете, что я не могу, милорд.
Предательская рука сама поднялась погладить ее по щеке, отметая предостережение Фергюсона и собственную решимость. Она не была гарпией. Она была богиней, которая спустилась к нему с Олимпа.
Она шагнула прочь. Он последовал за ней, ловя ее запястье.
— Не можете? Или не станете?
Ее тапочки слетели с ног.
— То и другое. Мы не предназначены друг другу, Малкольм. Вы женитесь на Пруденс, как велит вам долг. А я вернусь домой, как мой долг велит поступить мне.
Ее голос боролся с ним, но она не пыталась освободить руку.
— Я не женюсь на Пруденс. Даже если бы я хотел, она меня не примет.
Эмили взглянула на дверь.
— Она согласится…
— Она согласится, — прервал он ее. — И выйдет за меня, чтобы сбежать от матери, но мне этого недостаточно.
Он поднес ее руку к губам, коснулся поцелуем ее пальцев, намекая, что не отпустит, что готов для нее на все.
— Мне нужна умная, очаровательная, умеющая говорить. А не любительница мрамора с познаниями о древних греках.
Ее пальцы напряглись в его руке.
— Вам нужна еще и покорность, если я правильно помню. Пруденс в этом намного меня превосходит.
— Но умеет ли она лучше вас целоваться?
— Откуда мне знать, — ответила она. И опустила взгляд, пытаясь надеть слетевшую тапочку. От вида ножки, показавшейся из-под платья, его опалило желание.
Эмили подняла взгляд.
— Женись на ней, Малкольм, как и предполагалось. И прекрати обо мне думать.
Он не мог не думать о ней. Его плоть, натянув бриджи своей каменной твердостью, знала, чего он хочет, несмотря на все отрицания мозга.
Он шагнул ближе, оставляя между ними лишь пару дюймов, и протянул руку, не позволяя Эмили отойти.
— Да, я пригласил ее сюда с мыслью о будущем браке. Но я хочу тебя, Эмили, и ради тебя самой, не из-за лунного света, виски или десятка других причин, о которых мы думали этим утром. Пруденс может войти сюда, в эту дверь, в компании сотни лучших шлюх Лондона, но ни одна из них не отвлечет меня от тебя.
Эмили приподняла брови.
— Это предполагалось как комплимент?
