Весь день она обдумывала эту мысль. С точки зрения логики политик не мог позволить себе жену, которая пишет любовные романы, особенно сатирические, как тот, что она издала прошлой весной. Малкольм был логиком. Если она расскажет ему, он тут же поймет, что они несовместимы.
Но что, если он не откажется? После свадьбы она сама и все, что она делает, станет его собственностью. По закону она перестанет существовать по собственной воле — и он может запретить ей писать или законно уничтожить все, что она написала. Или конфискует все средства, которые дают ей книги, поскольку иное не оговорено в брачном контракте. Она будет зависеть от него куда сильнее, чем от Алекса.
И если он узнает о ее писательстве, он будет наблюдать за ней внимательнее, чем Алекс. Все мечты о том, что когда-нибудь ее писательский талант признают, погибнут в миг, когда на ее пальце окажется его кольцо.
После этого надежды на свободу у нее уже не будет.
Эмили отпила чай, который больше напоминал сироп, после того как в задумчивости она добавила в чашку пять кусочков сахара. Как жаль, что всего этого нельзя обсудить с матушкой. Августа, когда дело касалось мужчин, проявляла немыслимую проницательность и могла бы помочь Эмили заполучить любого жениха из общества, выкажи Эмили интерес. И наверняка могла бы дать тысячу советов в сложившейся ситуации, но советов скорее о том, как спасти помолвку, а не расторгнуть ее. К тому же Августа тоже не знала о том, что Эмили занимается сочинительством. Если брака удастся избежать, Эмили потребуется место, где можно укрыться. И откровенность с матерью может стоить ей последнего убежища.
Открылась дверь, пропуская Малкольма. Несколько секунд он смотрел на нее с порога, затем шагнул ближе, запирая за собой дверь.
— Где ваши братья? — осведомилась она. Ее брат уехал в Эдинбург вместе с Пруденс и леди Харкасл на четыре дня, но Дункан и Дуглас жили в замке, а Аластер часто обедал вместе с семьей.
Он пожал плечами.
— Дункан и Дуглас, вне всякого сомнения, заняты очередной глупостью, а Аластер, вероятно, молится за них. Где наши матери? Отправились спать. Сомневаюсь, что в ближайшие дни они снова возьмутся за наливку.
Эмили предложила ему чаю, но он отказался. Затем она неуверенно присела, надеясь справиться с нервозностью, а он рухнул на противоположное кресло и вынул из камзола флягу.
— Вам действительно не хочется чаю?
Малкольм сделал большой глоток из фляги.
— Готовлюсь к выходу в свет. Я много лет не был в Лондоне и не собираюсь напиваться в «Уайтсе».
Он был прав, большинство английских джентльменов пили без меры, в особенности на вечеринках, которые Эмили ни разу не отважилась посетить. Но на подготовку к выходу в общество это не походило.
— Если не желаете чаю, я допью свой и оставлю вас готовиться дальше.
— Вам тоже стоило бы попрактиковаться, — сказал он. — Если ваша стойкость к наливке не лучше, чем у вашей матери, вам не пережить приемов, которые я от вас потребую.
При этих словах ее ужасный характер закусил удила.
— Я ничего не знаю о политике и знать не хочу. И вся наливка мира не сделает меня более подходящей для ваших целей.
— Вы достаточно красивы для того, чтобы мужчины смирились с вашей надменностью, — пробормотал он себе под нос. — Будучи моей женой, вы можете привлечь их, а я смогу с ними поговорить.
Характер, который она пыталась не проявлять, оборвал привязь.
— У меня и без того есть чем заняться.
— Менее чем через неделю я сам буду решать, чем вам заняться. И если вы так уж расстроены этим браком, еще не поздно его избежать.
— Вы просите меня уйти?
Он рассмеялся.
— Нэй. Как бы тебе это ни нравилось, я уже подготовил постель и жду момента, когда мы окажемся в ней вместе.
Эмили покраснела.
— Но это не причина для брака.
При этих словах он словно опомнился. И голос его стал трезвым.
— Нет, не причина. Мне нужно, чтобы ты была достойной женой. Если не сможешь и решишь разорвать нашу помолвку, я не буду за тобой гнаться.
Эмили откинулась на спинку стула. Даже если Малкольм за ней не погонится, матушка наверняка будет слишком уж разочарована ее побегом. Эмили нужно было что-то посерьезнее аргумента «не буду гнаться» для леди Августы — при том, что репутация ее уже запятнана. Как только леди Харкасл вернется в Лондон и распустит слухи о ее поведении, пятно на репутации превратится в полный кошмар. И если Малкольм бросит ее, у Эмили будет шанс сохранить лицо. Однако если она сама после слухов решит уйти, никто в обществе никогда больше ее не примет.
Малкольм рассмеялся, но смех его был теплым, почти нежным.
— Дорогая, ты выглядишь почти разочарованной. Ты хочешь, чтобы я за тобой гнался?
— Едва ли, — фыркнула Эмили. — Но даже такой деревенщине, как ты, должно быть ясно, что мы неподходящая пара.
— Да, неподходящая, — согласился Малкольм. — Меня обманом затянули в брак с ведьмой, которая желала остаться старой девой, а теперь хочет, чтобы мужчина плясал у нее на поводке.
Ее глаза заволокло красным.
