— Ты деспотичный варвар с устаревшими понятиями о браке и месте женщины в нем, а меня пытаются лишить свободы, которую я так тщательно отстаивала.
Малкольм вскинул руки в шутовском принятии поражения.
— Ты слишком хорошо меня знаешь. Мы совершенно не подходим друг другу. Но при том, насколько ты меня ненавидишь, зачем ты решилась дождаться меня сегодня на чай?
— Если бы я не пила чай после обеда, я была бы такой же деревенщиной, как и ты.
— Дрожу от мысли о том, что твое поведение может быть еще хуже. Если, конечно, поцелуи в библиотеке не входят нынче в обязательное воспитание юных девушек.
— А вот это, милорд, уже слегка чересчур, потому что в этом есть и ваша вина, — ответила Эмили.
Малкольм улыбнулся.
— Айе, моя. — Его акцент, ранее почти незаметный, становился все гуще по мере того, как он отпивал виски из фляги. — Ия думаю, что ты все еще здесь, потому что хочешь продолжения.
— Ну уж нет, — выплюнула она.
— Совершенно ясно, что да, дорогая.
Эмили сжала кулаки и досчитала до десяти.
— Я не ждала встречи с вами. И я вам не «дорогая», — с ледяным спокойствием ответила она наконец.
— По-моему, леди протестует слишком бурно.
— Шекспир? Я ожидала цитаты из песни про эль, но не Барда.
— Видите ли, я люблю читать. Даже деспотичным варварам нужны развлечения.
— Как по мне, вам больше подошли бы развлечения в пабе.
Он пожал плечами.
— Когда благополучие каждого человека в пабе зависит от тебя, тратить вечера на развлечения у них на глазах не хочется.
— Вскоре я сама буду зависеть от вас, — возразила она. — Прекратите тогда передо мной напиваться?
Он посмотрел на флягу.
— За прошедшие три ночи я выпил больше, чем за три недели до того.
— Не думаю, что это разумно. Посмотрите, к чему это привело в библиотеке.
Он демонстративно сделал еще один глоток.
— Уже пилишь меня, дорогая?
Она резко встала. Часть ее души, оттаявшая ранее, когда она услышала одиночество в его голосе, вновь застыла от напоминания о том, кем она станет.
— Это был чудесный вечер, но у меня внезапно разболелась голова. Прошу прощения за мой уход, милорд.
Малкольм схватил ее за запястье, когда она проходила мимо, и притянул к себе на колени. Она ахнула от неожиданности и столкновения и попыталась встать, но он быстро ее обнял.
— Отпустите, Малкольм, — приказала она.
— Всегда такая требовательная, — ответил Малкольм, откладывая флягу. — Тем приятнее будет слышать, что ты говоришь только «да, Малкольм», как хорошая девочка.
— Зачем я пыталась все исправить? Чем раньше ты отступишься от нашего обручения, тем быстрее я вернусь домой и начну жить своей настоящей жизнью.
Малкольм расслабил пальцы, но Эмили настолько заворожила внезапная тьма в его глазах, что она не торопилась вырваться.
— Так вот каков твой план? Хочешь, чтобы я от тебя устал?
Она напряглась в его руках.
— Ты устанешь от меня в любом случае, когда я не смогу вести твои драгоценные приемы. Лучше уж избавиться от меня раньше, чем ты затащишь меня в политическую игру, в которой я все равно не хочу участвовать.
— Возможно, я пожалею, что решил сделать тебя хозяйкой, но я никогда не устану от твоего острого язычка, — слова были резкими, но он лишь копировал ее манеру. Однако от следующего замечания у Эмили захватило дух. — И еще мне уже знаком вкус твоих губ. Я не могу обещать, что когда-нибудь устану от него и других удовольствий, которые предлагает твое тело.
Его голос упал до соблазнительного рычания, от которого Эмили потеряла способность к сопротивлению.
— И я поцеловал тебя в библиотеке не под влиянием виски. Я поцеловал тебя потому, что хотел тебя так, что готов был рискнуть чем угодно. Я был дураком, но когда ты была в моих объятиях, я был счастливым дураком.
Эмили внезапно очень четко осознала, что под ее ладонью, которой она пыталась оттолкнуть Малкольма, находится его горячая кожа. И тугие мускулы его рук взяли ее в кольцо, как до того рыцари его рода обнимали леди и хозяек этого замка.
И ничто из этого ее не пугало. Она не ощущала страха, пока не увидела в его глазах серебряного отблеска желания. Но и тогда боялась она не за свою безопасность.
Она боялась забыть о том, что хотела уйти.
— Мне пора спать, милорд, — дрожащим голосом сказала она.
— Я отпущу тебя, если в следующие пять минут ты будешь говорить только «да, Малкольм», — сказал он низким, тщательно контролируемым голосом.
— Мал… — начала она.
— Либо ты говоришь «да, Малкольм», и я тебя отпускаю, либо ты говоришь что-то другое, и я запираю нас обоих в башне на ночь. Ты поняла?
Эмили замолчала. Долгий миг, показавшийся ей вечностью, они смотрели в глаза друг другу. Если она проведет с ним целую ночь, выхода не останется, но, как она и боялась, она уже с трудом помнила, почему ей так важен уход.
— Да, Малкольм, — сказала она наконец.
Малкольм улыбнулся и нагнулся вперед, целуя ее. Его губы оказались горячими и жесткими, и улыбнулись, когда он чуть сменил позу, усаживая ее поудобнее на своих коленях, разворачивая к себе лицом. От яркости прикосновений ее прошило жаром, таким, как в ту ночь, в библиотеке, но сегодня этот жар был темнее, опаснее — и возбуждал еще больше.
