Она любила его. Даже сейчас, даже после всего, что он сказал ей. Но если после ее признаний к нему не вернется способность думать, она уйдет от него, не оборачиваясь. Эмили больше не верила, что может быть счастлива только в книгах. Мысль о том, чтобы стареть в окружении своих книг, потеряла свою привлекательность на фоне воспоминаний о ласках Малкольма.
Но она предпочтет отсутствие счастья жалкому существованию с мужем. Если ей придется до конца своих дней видеть в его глазах холодное отвращение, она просто не выдержит.
Эмили МакКейб спланировала последнюю свою интригу. Если она преуспеет, она завоюет его. Если же нет…
Она отказывалась думать о том, что произойдет в случае неудачи. Эмили вышла из комнаты, вышла из дома и ни разу не обернулась. Либо она вернется сюда его женой во всех смыслах этого слова, либо же никогда не вернется.
Следующим утром, на рассвете, Малкольм стоял в дальнем конце гостиницы Грэя в Лондон-филдс. Он вынул пистолет из дуэльного ящика, принесенного Фергюсоном, и взвесил его в руке. Затем вытянул руку перед собой и прищурился, проверяя дуло. Он никогда не желал кого-то убить, но не мог не признать, что Кэссель поколебал его в этой уверенности.
— Только не говори, что собрался его пристрелить, — сказал Фергюсон, кутаясь в плащ от пронзительного ветра. — Половина света считает меня сумасшедшим. И я не хотел бы доказывать их правоту, не позавтракав.
Малкольм опустил руку, стараясь не разрядить пистолет между ними.
— Должен признаться, мне хочется его ранить.
— Ты стреляешь вполовину хуже меня. Если пробьешь его сердце, придется бежать на Континент.
— Ставлю пятьдесят фунтов на то, что я как стрелок дам тебе фору.
Фергюсон фыркнул.
— По рукам. Но проверим это на мишенях в Шотландии, не на паршивце Кэсселе. Его секундант сказал, что он не будет в тебя целиться: если он случайно тебя убьет, его тут же повесят за это.
— Хорошо, — мрачно сказал Малкольм. — Я его не убью. Твои деньги сгладят разочарование.
В это утро он должен был готовиться к заседанию парламента. Но, по жестокой иронии судьбы, обнаружил, что поставленная задача — вхождение в политику и спасение Нагорий — оказалась последней в списке того, чем он действительно хотел заниматься.
Он хотел быть в постели Эмили. Хотел видеть, как солнце золотит ее волосы. Хотел, чтобы его руки сказали за него то, в чем он не смел признаться.
Но он был не там, где хотел, и занимался не тем. Он стоял на одном из самых известных полей Англии, на пожухлой осенней траве, портил вторую пару лучших своих сапог в грязи после вчерашнего дождя и ждал незаконной дуэли, которая может стоить ему всего, не совладай он с пистолетом. Он собирался стать спокойным, собранным, ответственным. Таким, как брат Эмили, но не Фергюсон.
Который, конечно же, согласился быть его секундантом. Граф Солфорд в это время наверняка еще спал или, возможно, закрылся в своем кабинете с книгой о древних камнях. Возможно, в тех книгах и говорилось о том, что такое испорченная репутация.
Малкольм выдохнул, наблюдая за облачком пара в холодном воздухе.
— Ну и где этот ублюдок? Я хочу со всем этим покончить.
Кэссель вызвал Малкольма на дуэль после удара в «Уайтсе». Но, откровенно говоря, причиной был не удар, хотя Малкольм вполне понимал раздражение человека, которому второй раз за год ломают нос из-за Эмили. Вызов прозвучал, когда Малкольм назвал его лордом Грандисоном — выдуманным именем, которым Эмили назвала его в книге.
Фергюсон вытащил часы.
— У них еще пять минут. Его секундант, лорд Бил, согласился привезти доктора, так что они могут и припоздниться.
Малкольм уложил пистолет обратно в ящик.
— Мы слишком стары для этого, Фергюсон.
— Для чего? Для медлительности?
— Ты знаешь, о чем я, — Малкольм указал на поле. — Незаконная дуэль, с нашими-то титулами?
Фергюсон раскрыл рот. И снова закрыл его.
— Что? — спросил Малкольм.
Его друг покачал головой.
— После дуэли. Не хочу, чтобы у тебя закипела кровь до того, как окажешься вне опасности.
Малкольм вздохнул, но спорить не стал. Звук приближающегося экипажа возвестил о прибытии Кэсселя. Фергюсон был прав — ярость на дуэли повышала шансы случайно убить своего противника.
Все оказалось куда проще, чем ожидал Малкольм. Кэссель сошел на землю в сопровождении лорда Била. Сонный мужчина, сидевший рядом с кучером на козлах, с полным отсутствием интереса следил за их приготовлениями. Если дуэлянтам понадобится доктор, Малкольм надеялся, что он хотя бы проснется, прежде чем разбираться с раной.
Фергюсон и Бил уже обсудили условия дуэли. Малкольм и Кэссель должны были лишь закончить начатое.
— Лорд Кэссель, — сказал Малкольм с положенным поклоном.
— Лорд Карнэч, — ответил тот. — Готовы ли вы извиниться за поведение своей жены?
— Нет. Готовы ли вы извиниться за грубые высказывания о ней?
Кэссель оскалился:
— Никогда.
Малкольм вздохнул.
— Что ж, к делу. Ротвел, будь добр, отсчитай шаги.
Фергюсон кивнул. Кэссель выбрал себе оружие из дуэльного ящика. Малкольм взял свой пистолет. Оба отступили на положенное количество шагов.
