Благо, бабушки решили основную проблему: объяснили произошедшее. С их слов полицией записано было примерно следующее: «Невесть откуда в ясный, погожий день, прогремел гром и блеснула молния, угодившая аккурат рядом с буйным мужиком, который, очевидно, накатив перед прогулкой, а может, начав еще и вчера, принялся ругаться со своей женой. Никак кара Божья, проведение! Наказание свыше на негодяя. Деревья поломались, листья осыпались, ребеночек их раскричался и расплакался от испугу, а буйный тот, деревом поваленный, вдруг креститься начал и перед женой на коленях ползать. Плакала она сильно, и не только от того, что испугалась, а еще и от того, что перед тем ударил он ее дважды по лицу, а до того в спину толкнул так, что она на скамейку упала. Стало быть, девочка их плакала еще раньше… оттого, что мамка ее ревела. Точно. Ага. Так и было. А она, девушка-то та, прощения у мужика своего просила, непонятно, за что. Видать, чтобы бить перестал. Плакала, говорила, мол любит, а он еще сильнее бить начинал, все замахивался. И да, поди не дважды ударил, а поболе… Тьфу на него! Как таких земля носит? Вон – жена молодая, красивая, хоть малеха и неухоженная… Да ничего, причесать ее, отоспаться дать, и будет баба, что надо. Найдет себе мужика хорошего, а этого закройте! Посадите его! При людях средь белого дня на жену руку поднимает… Ишь ты. Тьфу. Мерзость.»
К слову, записано было не так. Полицейские, привыкшие к бабушкам в роли понятых, умело переводили их причитания на более деловой и современный язык. Вот и вышло, что некий гражданин М., находясь в состоянии алкогольного опьянения, нанес легкие телесные повреждения своей жене Ю., также угрожал ей физической расправой, используя в общественном месте нецензурную брань. И т.д., и т.п.
А молния то была, или же фонарь какой замкнуло, или же под землей канализацию прорвало – это уже не их ума дело.
– Пойдем отсюда, – спокойным голосом сказала Игорю Аня.
– Ты закончила? – спросил он.
– Думаю, да, – довольно ответила она.
– Ну ты даешь…
– Теперь будешь меня боятся?
– Не буду.
– Удивляешь.
– Почему?
– Потому что правду говоришь, – сказала девушка, – что не будешь бояться… А я бы на твоем месте боялась.
– Пожалуйста, Ань, не надо, – попросил он достаточно искренне уже не впервые, – я тебе еще никогда не врал.
– «Еще?» – улыбнулась она.
– Не планировал, – рассмеялся Игорь, – но теперь и не рискну. Слушай, думаю, уже можно спрашивать. А как ты… как ты это смогла?
– Не знаю, – ответила Аня. – когда я была маленькой, мы с мамой нашли собаку, которую кто-то до смерти забил металлической трубой… Знаешь, тогда я была такая злая… мне казалось, что я превращаюсь в ведьму: в злую и страшную ведьму. Если бы сейчас передо мной явились те, кто убил ту собаку, я бы… я не знаю.
– Знаешь. Здесь не надо уметь читать мысли. По тебе видно и так.
– Ты прав. Я бы убила их. Страшно это говорить, но тогда я была такой злой… Когда сегодня я увидела, как этот… урод бьет свою жену, как кричит их ребенок… Ты видел лицо девочки? Оно было грязным. Она размазала грязными руками слезы и сопли. А какой в ее глазах был испуг? Сейчас он бьет ее мать, завтра он снова напьется и будет бить ее… А теперь его жена будет счастливой.
– Почему ты ничего не нашептала ему? – спросил Игорь. – Ты могла… ну, не знаю… закодировать его?
– Зачем? Я не желаю ему ничего хорошего.
– Аня…
– Я знаю! Нет, не знаю… – ее голос обмяк. – Игорь, я не знаю, как мне совладать с этим.
– Ты научишься, – спокойно сказал он и взял девушку за руку, – только, прошу, не надо такое, – он показал рукой в сторону парка, – вытворять в доме. Боюсь, перекрытия не выдержат твоего гнева, – он улыбнулся Ане.
Еще совсем недавно Аню устраивало ее окружение, состоящее исключительно из девчонок и иногда из Жени – сына маминой подруги, одноклассника и вынужденного друга. Теперь она и забыла, как это – ежедневно не разговаривать с Игорем.
Очень незаметно человек становится частью жизни, после чего ты забываешь, что когда-то его попросту не знал. Тебе кажется, что он был рядом всегда. Иногда, спеша жить, остановишься на мгновение, и думаешь: а кому бы ты сообщил последнюю новость раньше, когда не знал его, «своего человека»? Ты чувствуешь острую необходимость что-то ему сказать, но, не зная его, ты бы не произнес этих слов, не написал бы то сообщение. Желание поделиться болезненно перегорело бы, как молоко в груди женщины, которая отлучила от нее своего ребенка. И больше бы не появилось.
Так и рождается привычка к одиночеству.
***
Ему пришлось прижаться к обочине.
– В чем дело? – спросила жена.
– Живот, – соврал Святослав, – живот прихватило. Дайте мне две минуты.
Он заглушил двигатель, поставил машину на ручник, вышел на улицу. Был межгород, местность лесистая: изобилие кустов лесопосадки, словно насаженных здесь специально для путников.
Нет, это был не живот. «Прихватило» все тело. Спазмы прошли вверх от щиколотки и закончились в голове пульсирующей болью в висках. По дороге Святослав вместо расчерченной трассы вдруг увидел вспышку, а затем четыре поваленных дерева.
