Все рождаются в равной степени добрыми или злыми. Младенец не сможет никого ударить, равно как и не сможет прийти кому-то на выручку. До определенной поры нам чужды претензии на звание добряка, как и чуждо желание радоваться чужим неудачам. Когда же происходит тот переломный момент, когда, пусть даже та часть нашей души, которую мы держим под ржавым замком на самом низшем уровне сознания, зловеще улыбается, зная, что соседу хуже, чем тебе? Какие химические процессы происходят в еще не до конца сросшейся черепной коробке полугодовалого малыша, который с силой олимпийского титана вырывает самому родному человеку волосы или же тянет за хвост орущего котенка, при этом растягивая по пухлому личику такую пугающую улыбку? Не похоже, что доброта в людях зародилась прежде злых помыслов.
Но все же.
Обуздывать оба позыва: излишнюю доброту, которая чревата распущенностью одного и пренебрежением второго, а также злобу, что способна разрушить всех и вся – эта способность, которую освоило меньшинство людей.
Скольких бед человечество бы избежало, если бы задумалось об этом…
Аня все же совладала с собой. Сила, которую она чувствовала, была новой для нее. Она не могла понять ее природу, она не знала, добро ли это, зло ли, или же коктейль из всего сразу. Она понимала, что что-то произошло, произошло с ней. Отменить этого она не может. Она пыталась не носить медальон, она пыталась не думать того, что думают окружающие. Но все оставалось по-прежнему.
Два дня она не выходила из дома, ограничиваясь виртуальным общением. Игорь тактично напрашивался в гости, звал Аню к себе, но она ни разу не согласилась. Ей было необходимо время. Она проводила часы в интернете, читая всевозможную информацию о том, что могло с ней происходить.
Трикси лежала на компьютерном столе около большого монитора. Анины глаза то и дело бегали по экрану, поэтому она не могла заметить того, как грациозная кошка пристально смотрела на стенку за Аниной спиной, иногда водя взглядом за тем, что она видела. Кошке было любопытно. И совсем не страшно.
Глава 6
Смирение
К парку приехала и машина скорой помощи, и машина полиции. Собрались зеваки, по большому счету это были молодые мамашки с колясками и молодящиеся старушки. Еще была вызвана социальная служба, чтобы было, кому приглядеть за ребенком, но она, надеялась девушка, которую на скамейке опрашивал следователь, не понадобится.
Бабульки шушукались, сочувствуя и сопереживая молодой женщине, сидящей на лавочке. Они-то не знали, что именно в этот момент Юля, а так звали девушку, которой было всего двадцать четыре года, наверняка для себя решила, что завтра с самого утра оставит свою дочку-двухлетку своей бабушке, а сама отправится в суд, чтобы подать на развод. Выйдя из здания суда, она непременно отправится к косметологу и запишется на все необходимые ей процедуры, после чего спустится на этаж ниже, зайдет в салон красоты и сменит прическу, причем, скорее всего, кардинально. «Каре, я думаю, подойдет», – подумала Аня, а через долю секунду эта же мысль возникла в Юлиной голове, на которой росли длинные, посеченные, мытые пару дней назад, волосы.
– Еще найди фитнес-клуб, найми тренера, – прошептала Аня. – Молодого, красивого.
Юля неконтролируемо хихикнула, покраснела. Следователь, что сидел напротив, с удивлением посмотрел на нее, потом вспомнил переменчивое настроение своей собственной жены и решил, что эта еще неплохо держится.
– И не смей принимать его назад, – дополнила Аня. – Не смей.
Игорь наблюдал за девушкой, за ее едва шевелившимися губами, слушал, что она шептала. Он боялся подумать «вслух», но все же отметил, что с ней шутить нельзя. А ругаться уж тем более. Он оглянулся, посчитал поваленные деревья (их было четыре, хоть и достаточно тонких), оценил масштаб работы, предстоящей на следующий день коммунальным службам: распил и погрузка деревьев, уборка засыпанной листьями и сосновыми иголками аллеи.
