Когда Ане разрешили вставать, она, стараясь не показывать, что уже совершенно здорова, спустилась на один этаж ниже. На том этаже была общая реанимация. Детей, как на этаже, где лежала сама девушка, там было немного, но все, кто были, находились в крайне тяжелом состоянии.
Приди она сюда месяцем ранее, на глазах стояли бы слезы, руки бы затряслись, она бы уткнулась в плечо того человека, кто ее сюда привел и убежала бы, пытаясь скрыться от потока боли. Но не теперь. Теперь она смотрела на закрытые двери палат, как смотрит на них опытный реаниматолог со стажем. Аня знала: там, за этими дверями, лежат те, кому она может помочь. Если дать волю эмоциям: жалости, смятению и даже сочувствию, ты не сможешь помочь человеку. Это все будет потом, а сейчас должна быть холодная голова. Жизнь тех, кто лежит за этими дверями, висит на волоске. Не время их жалеть, время им помогать.
Только дойдя до середины длинного коридора, встретив одну из многочисленных медсестер отделения, Аня остановилась и задумалась: а как она вообще прошла так далеко? Ведь она точно видела табличку при входе: «Посторонним вход воспрещен». «Я не посторонняя, – пронеслась мысль, – я пришла им помочь». Но ее остановил взгляд этой медсестры. Пока девушка резво шагала навстречу Ане, держа в руках папку с документами, глаза у нее были другими, не такими, как после того, как она поравнялась с Аней, а затем прошла мимо, словно не заметила ее. «Я их гипнотизирую?» – спросила Аня сама у себя.
– Ты из какой палаты? Вернись на место! Это не санаторий! Здесь не ходят! А можешь ходить – лечись не здесь! – сказала пожилая женщина, катящая за собой ведро и швабру.
Ане было достаточно лишь раз взглянуть на нее, как у санитарки пропали все претензии, а девушка в больничной одежде пошла дальше в конец коридора, чтобы потом вернуться назад, заглядывая при этом в каждую палату.
В первой палате была молодая женщина лет тридцати. Сперва Аня хотела найти ее медицинскую карту, чтобы прочитать, что с ней произошло, а потом поняла, что справится сама. Кроме них двоих в палате больше никого не было. Аня близко не подходила, ей было достаточно слегка коснуться через одеяло ноги больной, чтобы понять, что с ней: многочисленные переломы ребер, пробитое легкое, лопнувшая селезенка, к тому же было раздроблено колено. Аня закрыла глаза и отчетливо увидела, как вчера вечером эту девушку сбила машина, которая неслась на большой скорости. От удара раздробило ногу, сама девушка перелетела через машину и, приземлившись, получила остальные множественные травмы. Только теперь Аня обратила внимание, что лицо больной усыпано синяками. Быстро оценив ситуацию, она поняла, что поломанные кости залечить не сможет за раз, к тому же это будет выглядеть неправдоподобно. Аня снова закрыла глаза, увидела перед собой поврежденные органы, а потом ей сделалось больно. «Что-то еще», – прошептала она. Зрачки за закрытыми веками забегали, Аня сделала пару маленьких шагов, ее рука зависла над животом бессознательной женщины. «Она была беременной», – прошептала Аня и из-под опущенных ресниц потекла слеза.
– Теперь вам будет лучше, дальше дело за травматологом, – улыбаясь сквозь слезы, шепотом сказала спящей женщине Аня. – Я только попробую…
Она коснулась обвисшей худой руки, на пальцах которой был выполнен аккуратный французский маникюр. Ладони были счесаны об асфальт, но не забинтованы. Аня закрыла глаза.
Ей нужно было спешить. С большим трудом она нашла в палате простой карандаш и написала с его помощью на крышке больничной прикроватной тумбочки номер машины. Если бы могла, то написала бы еще модель и марку, но плохо разбиралась в них.
Она вышла из палаты.
