– Алексеем, – ответил парень, допивая молоко. – Благодарствую тебе… За спасение, за пищу. Да только дольше оставаться мне здесь нельзя. Кинутся, тебя за мной потянут.
– Не кинутся, – спокойно ответила Бажена, – а ежели кинутся, не найдут. Меня Баженой звать.
– Ты ведьма, – спокойно сказал Алексей.
– Так похожа? – рассмеялась девушка.
– Не знаю, да только видел я, как ты на того гада глядела, видел, как он, сам того не ведая, все, как ты ему, видать, приказала, сделал. Да еще и меня сам из клетки выпустил. Я таких, как ты, раньше не встречал, да слышал о вас. Не думаю, что спасла ты меня, дабы перепродать, не думаю также, что съешь меня иль в лягушку превратишь – не похожа ты на злую колдунью, что обернулась девицей-красавицей. Потому отпусти по-доброму, да пойду себе, а ты оставайся с миром.
Слушала его Бажена, да посмеивалась потихоньку.
– А покуда тебе знать, – смеясь, ответила она, – что я тебя в лягуху-то не превращу? Отпущу, пойдешь от меня, а я в след тебе плюну, да ты вмиг квакшей и станешь, – она не могла перестать смеяться.
– Я хоть и не колдун какой, – серьезно сказал Алексей, – да тоже малеха в людишках понимаю. Не злая ты. Одинокая просто.
Бажена прекратила смеяться, отвела взгляд в сторону.
– Я тебя удерживать не буду, – сказала она теперь серьезно, – да только знай, что там смерть тебя ждет. Ежели в лесу зверь не порвет, то на людей выйдешь, а порой человек – хуже зверя. Зверь убивает ради пропитания или же, дабы защитить себя и свою семью, а человек убивает ради забавы или потому, что душа у него темная. Потому, думается мне, скорее от руки людской поляжешь. Или же сядешь: на кол. Купец поведал мне, что кол для тебя уж выстроган и молодой красавицей-боярыней благословлен.
– Да не трогал я той девки, вот те крест! – закричал Алексей и перекрестился. – А, чтоб меня! Сама она ко мне полезла, правду я говорю! У нее лицо здоровее, чем у любого мужика в нашей деревне! А ручищи-то какие! Ясное дело, на харчах барских, на молочке да на сметанке, ни дня в жизни своей боярской не трудившись.
– Алеша, – спокойно сказала Бажена, – уймись. Верю я тебе. Потому и говорю: решай сам. Хочешь той кончины, перед которой сию девицу лицезреть выпадет? Так иди. Держать не стану.
– Хочешь, чтобы я остался?..
Бажена встала, походила по комнате.
– Избу сию матушка моя строила. Одна. Кое-как. Первую зиму в этом лесу, когда я родилась, мы лишь чудом перезимовали и не померли от холода. Далее мама потихоньку достраивала, доделывала, после нее я уж сама…
– Ясно, – сказал Алексей. – Помогу. Да только козочке твоей тяжко придется… Мужика кормить – это тебе ни росой питаться.
– Я куплю еще пару коз, – спокойно сказала Бажена.
– Откуда грощи?
– А то не твоего ума дело, – с улыбкой сказала она. – Не воровские, не бойся. Да и у себя украсть не позволю.
– Я не разбойник и не вор, – ответил Алексей.
– Сними рубаху, – резко сменила тему и интонацию Бажена.
– Почто? – удивился Алеша.
– Снимай, – приказала Бажена и подошла ближе к парню.
Он встал, ухватился за подол длинной грязной рубахи и, скривив лицо от испытываемой боли, принялся тянуть рубашку вверх, чтобы снять ее.
– Батюшки-светы! – воскликнула Бажена. – Да на тебе ж живого места нет! Мигом ложись!
На старых многочисленных шрамах виднелись свежие ушибы и кровоподтеки. Бажена не знала, как органы называются, но чувствовала хорошо те участки тела Алексея, которые особо пострадали. Синий, опухший бок говорил о сломанных ребрах, на спине было три глубоких рассечения от плети, в которых запеклась кровь, смешанная с грязью, волосы на груди парня тоже были все перепачканы кровью: удар кончика плети, бившей по спине, пришелся на правую ключицу, рассекши кожу тонким, но глубоким порезом. Но больше всего ведунью насторожил живот: цветом он был очень нехорошим…
– Как же ты жив-то до сей поры? – спросила она.
– Погодь… погодь… – только и успел сказать Алексей, прежде чем выбежать за дверь, чтобы с кровавой рвотой извергнуть из себя и лепешку пресную, и молоко козье.
– Прости, только харчи на меня перевела, – улыбаясь и вытирая рот, сказал он. – Может, все же отпустишь?
Больше он ни слова не сказал, рухнул на пол.
Кое-как дотащила Бажена его, уложила на пол на одеяло вышитое и принялась лечить. Долго возилась она с ним. Хоть грамоте матерью она обучена была немного, все ж лекарских слов особо не знала. На знала она, что печенку Алешину отбитую вылечила, не догадывалась, что пузырь его желчный, который желчью полость брюшинную наполнять принялся, восстановила, сделав здоровее, чем был до побоев, немного догадывалась, что подлечила желудок и отбитую поджелудочную железу. Внутреннее кровоизлияние, про которое Бажена отродясь не слышала, она предупредила, залечив все поврежденные органы. На кости сил не осталось. Пара сломанных ребер, решила она, срастутся и без ее помощи. Силенок больше у нее не было. Так и заснула она на полу рядом с Алексеем, который все это время был без сознания.
