На утро незнамо было, кто хворал более: гость спасенный аль хозяйка молодая. С трудом Бажена поднялась на ноги, пошатнулась и чуть было не упала, да только Алексей вовремя ее подхватил.
– Что ты со мной сделала? – спросил он, ведя девушку к столу.
– Сдается мне, Алеша, что до кола бы дело не дошло. Помер бы ты раньше…
– Я ж это, того… – стал оправдываться парень, усаживая Бажену, – я б троих уложил бы и глазом не моргнул. Да только, вот те крест, – перекрестился снова он, – было их с дюжину… Супротив дюжины один пойдешь – точно поляжешь, потому и довелось смириться и ждать, покуда бить перестанут.
– Мудро, Алеша, – улыбнулась Бажена. – Я до тебя никого так не врачевала… Потому не знаю, как долго буду такой…
– Я тебе жизнью обязан, – сказал парень, встав перед Баженой на колени, – уж дважды. Потому не боись, матушка, отплачу добром.
Кто ж ту долю-то наперед знает? Не всякой ведунье дар такой дан – будущность знать, а какой дан, та не дуже-то и пользоваться им желает… Ежели умом не обделена, разумеется. День за днем, месяц за месяцем, отстроил Алексей Бажене избу крепкую, такую, как бы самому себе строил, благо, в лесу на нехватку строительного материала грех жаловаться. Все разговоры о том, что ему уходить пора, давно канули в лету. Хорошо им жилось вдвоем, дружно и складно. Не ссорились, но любили друг друга.
Все женщины, быть может, немного ведьмы. Каждая баба чует сердцем неладное, когда не хочет вдруг куда-то мужика своего отпускать. И просила она его, и молила, да только мужик – он, и он сам знает, когда и куда ему надобно идти.
Ходил до того на охоту Алексей частенько, всегда удачно. Но не в тот раз.
Кольнуло у Бажены в груди, остро кольнуло. Ступа с травами выпала из рук, перетертые в порошок сухостои рассыпались, разнося по отстроенной избе пряный аромат. Раздался крик. Казалось, весь лес услышал отчаянный вопль ее. Почувствовала она, что произошло, кольнуло. Потом боль из груди перешла ниже и уже закололо там, где не должно было колоть еще с полный месяц. Из-под юбки на пол натекла лужа.
Она рожала и плакала, ждала разрешения, чтобы отложить дитя в сторону и полностью отдаться поглощающему ее состоянию. Она не знала, что именно произошло с ее Алешей: зверь напал, аль человек, что хуже любого зверя, но знала, что он уже не вернется.
Девочка была маленькой, вялой и, казалось, не дышала. В один миг Бажена забыла о своей скорби, но не ощутила она и радости от появления на свет ребеночка, ее заняли мысли о том, как не дать умереть дитю, ибо тогда жить ей было бы и вовсе не за чем.
Истекая кровью, она положила ребенка себе на грудь и принялась растирать тельце. Будь тут какая деревенская бабка-повитуха, не спасли б дитятю, но Бажена – не просто ведунья, она отныне стала матерью и поклялась сама себе, что сделает все, чтобы ее дочка жила. И, ежели потребуется, то и жизнь отдаст.
Девочка не могла дышать, потому что легкие у нее не раскрылись, совсем немножко им времени не хватило, чтобы полностью сформироваться в утробе матери. Бажена полную минуту, что показалась ей вечностью, держала руки на перепачканной кровью дочке, нашептывала что-то, а после, когда детский плач пришел на смену недавнему женскому воплю, уложила девочку рядом с собой, закутав ее в одеяло и заплакала. Тихо заплакала. В последний раз в своей жизни. Больше она себе такой роскоши, как бабские слезы, не позволяла – слишком большая ответственность на нее упала, не до слез уж потом было.
Было лето, восемнадцатое июня по старому календарю, каким в те времена дни и лета исчисляли, что соответствует первому июля в наше время…
– Мы так похожи, правда, матушка? – спросила Нюся, довольно разглядывая свое отражение в натертом зеркале.
– Да, дочка, похожи… – печально улыбнулась Бажена, вспоминая темные густые волосы, карие глаза, черные брови и сильные руки своего Алексея. – Похожи…
***
– У соседей собака пропала, – безо всяких эмоций в голосе, не отрываясь от чтения газеты, сказала пришедшему из школы внуку Валентина Леонидовна. – Ты что-нибудь об этом знаешь?
– С чего бы мне знать, – не менее равнодушно ответил Святослав. – Я соседских псин сторожить не нанимался.
– Я тоже им так ответила, – сказала бабушка, – но они почему-то думают, что ты все-таки к этому причастен.
Она все же отложила газету в сторону, стянула с носа очки и строго посмотрела на парня.
– Святослав, – сказала она, – ты знаешь, что бить больше я тебя не стану. Ты достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно оценивать возможные последствия своей деятельности, равно как и продумывать свои действия настолько детально, чтобы не вызывать подозрений. Скажи, в соседних дворах есть собаки? Ну… я не слышу. Отвечай: есть или нет?
– Есть.
– Есть… Бродячие собаки есть или нет?
– Есть…
– Тоже есть… – тихо повторила слова внука Валентина Леонидовна. – Так какого черта, – вдруг громко закричала она, швырнув в Святослава газетой, – какого черта, милый мой, пропала соседская шавка?!
– Я понял, – не повышая голоса и не меняя интонации ответил подросток.
