Набирая номер Вероника чувствовала, как дрожат руки, но старалась говорить спокойно:
– Это следователь Антонов?
– Да, Вероника, что случилось?
– Откуда вы узнали?
– Был уверен, что вы позвоните, и вбил номер в адресную книгу. Что случилось?
Вероника рассказала о брошенном в окно камне, умолчав о неприятном ощущении чьего-то присутствия.
– Сейчас приеду. Никому не открывайте, – сказал Антонов и положил трубку.
Чтобы как-то успокоиться, Вероника подошла к столу и раскрыла блокнот. На первой странице было написано: «Феномен Бета-частот в -полярности». Ее как током ударило. Об идее Алика знала только она, именно ей он передал свои тетради незадолго до гибели. Она просмотрела все расчеты и формулы.
Когда Вероника притащила записи Алика в НИИ, физики восприняли это на ура, началась разработка темы, под нее шеф выбил деньги, и вдруг в одночасье все рухнуло. Никто не понял, почему руководитель отдела так легко и решительно отрекся от исследований. Но спорить было бесполезно. Все были в шоке, и Вероника даже рассказала это Лизе в их последнюю встречу. Теперь становилась понятной странная реакция подруги при поминании о Бета-частотах. Она тоже над этим работала.
Вероника стала листать страницы блокнота. Они были густо усеяны цифрами, чертежами, схемами. Она ничего не понимала, это был высший пилотаж, а у нее в «великолепной четверке» была миссия хранителя и только.
И тут ее осенило. Так вот что искал в сумочке Вероники грабитель. Блокнот с формулами! Но зачем? Для того, чтобы понять, что здесь написано, нужно быть по меньшей мере академиком, разбираться в высшей математике, знать причины и следствия, уметь отслеживать модели физических явлений, et cetera… et cetera… Представить в одном лице ученого и разбойника было невозможно, да Вероника и не собиралась это делать.
Она закрыла блокнот, поискала глазами, куда его можно спрятать и ничего не нашла лучше, чем поставить на прежнее место.
Ночной воздух заполнял комнату. Она почувствовала, как дует из дыры в окне, взяла плед с кровати и стала думать, как лучше его приладить к оконной раме.
Но тут ее нога наступила на осколок, и Вероника чуть не растянулась на полу. «Нужно убрать до прихода следователя», – подумала она и, бросив плед снова на кровать, направилась на кухню за веником.
По пути она заглянула в комнату Марии Константиновны, та мирно спала под действием феназепама. Даже брошенный в окно камень не смог разбудить старушку.
Вероника вернулась с веником и совком и стала сметать стекло в угол комнаты. Камень она трогать не стала, вспомнив из детективного сериала, что на нем могут быть отпечатки пальцев.
Она уже почти закончила уборку, когда кто-то навалился сзади и прижал к лицу тряпку. Вероника попыталась задержать дыхание, но через несколько секунд хлороформ сделал свое дело, и она отключилась.
…Было душно и липко, и еще слабость навалилась на все тело, и оно стало тягучим, бесформенным, чужим. Он чувствовал, что еще несколько мгновений и вовсе перестанет что-либо ощущать, чувствовать, а может быть даже дышать, потому что даже дышать становилось тяжело и ненужно. Труба, через которую он пытался протиснуть свою плоть, когда-то называвшуюся Старком, становилась все уже, и впереди не было просвета, хотя внутренний голос все время твердил, что там должен быть выход, нужно только еще одно усилие, еще один рывок. Но именно на этот рывок не было ни сил, ни воли. «Сила есть, воля есть, силы воли нет», – вдруг вспомнилось где-то услышанное, и этот простейший мотивчик человечьего разума вдруг привел его в отличное расположение духа. Он подтянул к подбородку коленки, представил себя круглым и обтекаемым, именно таким, чтобы можно было без всяких усилий катиться до самого просвета, или хотя бы лучика, малейшего сигнала, оповестившего, что все уже кончено, и можно начинать сначала.
Когда он вывалился на лужайку возле многоэтажки, первыми его заметили дети, игравшие в песочнице.
– Смотри, какой хорошенький, – направилась к нему девочка лет четырех, отряхнув сарафанчик от песка.
– Ага, пушистенький, вот бы взять его домой, – поддержала ее подружка.
– Так вам и разрешат, – хмыкнул мальчик постарше. Он продолжал вываливать песочные куличи из маленького ведерка. Занятие бесполезное уже потому, что он тут же их разваливал ударом кулачка.
«Тоже мне, масон хренов», – подумал Старк, и попытался подобраться поближе к девочке. Но она и сама уже была рядом, схватила его на руки и нежно замурлыкала над его ухом какие-то слова-сиропчики.
– Какая нежная шерстка, и глазки голубенькие… Мама, мама, смотри, кого я нашла, – побежала она к лавочке, на которой сидели две девицы и оживленно что-то обсуждали.
– Брось сейчас же! Вдруг он блохастый! – заорала одна из дамочек.
«Сама ты стерва прокуренная, да к тебе детей подпускать нельзя, дура крашеная», – разозлился Старк. Но кроме двух березок, стоявших возле этой лавочки, никто его возмущения не заметил. Зато оба деревца одобрительно зашелестели ему в ответ или просто оказали знаки внимания, кто их разберет, этих листопадных.
