— Да. Она у нее давно. Хоть бы уже поменяла, а то ходила с одной и той же сумкой, словно нищенка. У Ленки вообще вещей было мало. Она их не любила, что ли. По паре комплектов на сезон, и все черно-серое, невзрачное. Говорила, что яркое только в деревнях носят, а в больших городах в моде полутона. Не знаю, что там в ваших больших городах в моде, но только если рядиться бледной молью, то и жизнь будет такой же — бледной. А жизнь, она и так не радужная.
— После последнего приезда вашей дочери что-нибудь исчезло или, может, наоборот, появилось?
— Даже не знаю. Вроде никаких вещей в ее углу не появилось, — кивнула Юлия Алексеевна на сервант, перегораживающий гостиную на две части. Только ящики в письменном столе оставила не до конца закрытыми, а в них — я заглянула — все вверх дном. Видать, очень торопилась.
— Что она могла искать в столе?
— Да шут знает! Бумажку какую-нибудь, заколку или еще какую-то мелочь. Там у нее всякий хлам хранится.
— А можно мне взглянуть?
— Пожалуйста! Только, как я уже сказала, в столе бардак.
В уголке за сервантом кроме письменного стола и книжной полки над ним стоял складной диван. Судя по книгам и игрушкам на полке, они остались со времен юности Елены: учебник физики за восьмой класс рядом с подростковыми журналами и девичьими безделушками. В ящиках всякий канцелярский хлам, тетрадки, в одной из них анкета с опросником, почти никем не заполненная, записная книжка с выдранным листом на букве «П».
Кто знает, что хранилось в столе у девушки, что заставило ее примчаться сюда за сотню километров? Может быть, этот листок из записной книжки, а может, и что-то еще. На всякий случай Небесов решил записную книжку изъять.
— Я возьму, если вы не возражаете, — потряс он блокнотом в обложке из дерматина.
— Берите, раз надо, — апатично согласилась женщина.
— Юлия Алексеевна, вы что-нибудь слышали про цыганский медальон? — спросил капитан на всякий случай, понимая, что при таких отношениях с дочерью мать вряд ли что-то знает.
— Что? — не поняла она.
— Медальон в виде веера. Может быть, вы видели его у своей дочери?
— Нет, ничего подобного у нее не видела. А что, вещь дорогая? — заинтересовалась женщина.
— Пока не ясно. Известно только, что такой медальон появился у Елены незадолго до гибели, а потом он исчез. Возможно, он каким-то образом прольет свет на причину трагедии. Так что вы постарайтесь вспомнить.
— Нет, здесь я вам ничем не смогу помочь. Если Лене его кто-то и подарил, то она мне ничего не сказала. У всех дочери как дочери, с матерями как с подругами всем делятся, а у меня… — Земскова снова зашмыгала носом.
Небесов подумал, что вряд ли Юлия Алексеевна еще что-то интересное для следствия знает и расспрашивать ее дальше смысла нет. Михаил предположил, что в Лодейном Поле могут быть другие люди, с кем Елена была более откровенна.
— С кем ваша дочь дружила?
— Да вроде ни с кем, — пожала плечами женщина. — О ее новых друзьях я ничего не знаю, а давние, еще со школы… ну, может, Рита Латышева. Еще Арина. Но я ни ту, ни другую давно не видела.
Узнав у Земсковой адреса школьных подруг ее дочери, капитан отправился к ним в гости. Жили обе девушки рядом. Рита Латышева на Профсоюзной улице, а Арина в соседнем доме на Рабоче-Крестьянской. По словам Земсковой, Арина жила в среднем подъезде, окно справа на втором этаже. Легко вычислив нужную квартиру, уже через семь минут Небесов безуспешно давил кнопку дверного звонка. У Арины никого дома не оказалось. Оперативник по этому поводу не особо расстроился, в его изначальные планы обход школьных подруг погибшей не входил, и была еще Рита Латышева, адрес которой Земскова-старшая назвала неточно: «Дом ее на Профсоюзной улице, крайний. Сразу за нашим, ну там увидите, серый такой, трехэтажный. А квартиру не знаю, не была у них никогда».
Крайним домом оказался кирпичный дом в три этажа с фасадом немного новее дома Земсковых, но все равно относящийся к ветхому фонду.
Заброшенный двор, глубокие трещины тротуара, давно некрашенная лавка около подъезда, а на ней удача — бабушки.
— Здравствуйте, дамы! Я ищу Маргариту Латышеву. Не подскажете, где она живет?
— Ишь ты — дамы.
— А что, Васильевна, мы — дамы! — с достоинством сказала бабуля в кокетливой шляпке.
— Нет Риты! В Ленинград подалась.
— Чёй ты, Петровна! Не Ленинград, а Петербург! Его сто лет как переименовали, а ты все Ленинградом называешь.
— Может, для кого и Петербург, а для меня город был и будет Ленинградом. Я там родилась! У меня в паспорте написано: место рождения — Ленинград! — с гордостью ответила Петровна.
Ее товарка Васильевна промолчала — она не могла похвастаться столичным происхождением.
— Ага, уехала Рита. Что ей тут делать-то? Ни замуж выйти, ни работу найти, — подтвердила Васильевна.
— Да, да. Кто же такую неприглядную в жены возьмет! А в Ленинграде хоть на работу устроиться можно.
— Ее родители дома? Как их найти? — допытывался Небесов.
— Папаши давно нет. Свинтил из семьи сто лет назад. Тамарка, мать еёная, с новым мужем живет, ничего вроде живут, вона ребетенка нажили.
