Латышева организовала небольшой надомный бизнес и трудилась по мере необходимости. Бизнес заключался в оптовых закупках. Скучно, бесперспективно, зато не требуется больших усилий. Собрала заказы по электронной почте, сформировала заявку, получила посылку, разложила вещи по пакетам, раздала заказчикам. Одну вещь заказывать невыгодно из-за почтовых расходов, вот никто и не заказывает, в коллективной закупке почтовые расходы делятся между всеми участниками, и вещь обходится дешевле, чем на рынке. Даже с наценкой организатора. В общем, на хлеб с маслом хватало. Всем, и матери тоже, она говорила, что живет в снятой для нее фирмой квартире и работает менеджером. Квартиру Маргарита снимала сама. Менеджер — звучит благороднее, чем надомный работник, к тому же у большинства укоренилось в сознании, что надомный работник — вовсе не работник, а так — лодырь, от нечего делать занимающийся неизвестно чем. Ну и что, что сидение, а то и лежание на диване с ноутбуком приносит доход. На работу ведь он не ходит, а значит — не работает!
Маргариту Латышеву застать дома днем не составило труда. Предварительно позвонив, Небесов приехал к ней на Индустриальный проспект. Обычная многоэтажка, построенная в конце девяностых, ничем не приметная квартира, в прихожей коробки с барахлом.
— Заказы, — пояснила хозяйка.
Маргарита произвела на Михаила Небесова двоякое впечатление. С одной стороны, от девушки исходила любезность, она излучала жизнелюбие и была мила. А с другой, за этим позитивом угадывались нотки отчуждения и печали.
Они разговаривали с Маргаритой на кухне. Латышева специально для гостя на скорую руку сообразила горячие бутерброды и сварила ванильный кофе. Подала все в красивой посуде, на стол поставила салфетницу с нарядными салфетками. На Рите были трикотажное домашнее платье и кокетливые тапочки с бантами. Она улыбалась, охотно отвечала на вопросы — не свидетельница, а золото. Но девушка как будто бы воздвигала перед собой стеклянную стену. Она улыбалась из-за стены, близко к себе не подпускала. А хотелось искренних эмоций, чтобы все по-простому, а не этих искусственных реверансов. Выросший в небольшом сибирском городе, Небесов предпочитал прямолинейность и никак не мог привыкнуть к петербуржской вежливости, от которой порой тянуло холодком.
А еще Маргарита была некрасива. Михаил, как только ее увидел, сразу понял, что имели в виду бабушки на лавке возле ее дома в Лодейном Поле. Ее миловидное лицо сильно портил нелепый широкий шрам, спускающийся со лба до подбородка. Этот шрам перечеркивал всю ее угадывающуюся красоту: и выразительные глаза, и высокие скулы, он портил даже улыбку. Трогательными оставались только веснушки, но и они уже не могли исправить безнадежно испорченное лицо. С фигурой у девушки был порядок: талия, грудь, ноги — все при ней. Гордая осанка, длинные пшеничные волосы, пленительно выпуклый зад: если смотреть на Латышеву со спины, она могла показаться красавицей, но вот лицо… лицо диссонировало со всем ее обликом и неизбежно отправляло Маргариту в лагерь Квазимодо.
— Как давно вы виделись с Еленой Земсковой?
— С Леной, Леной… когда же мы виделись? — спросила сама у себя Латышева, хмуря лоб под густой челкой. — Ах, я совсем недавно думала о ней! Вы знаете, Михаил, Лена незадолго до смерти звонила.
— И чего же она хотела?
— Так, поболтать. Мы ведь когда-то дружили.
— В детстве, — подсказал Небесов.
— Да, в детстве. Потом наши пути разошлись, но мы связь не теряли, правда, почти не виделись.
— У Елены было к вам какое-то дело? Она ведь неспроста вас нашла.
— И да, и нет, — ответила девушка. — Даже не знаю, как сказать… История глупая и какая-то детская. До сих пор не пойму, верила ли она во всю эту чепуху или шутила!
— А подробнее.
— Что же, расскажу подробнее, — улыбнулась Рита. — Только я вас предупредила, что все это детская выдумка.
