— Дарльюдаха, — вымолвила старуха имя, которое услужливо подсказала ей, крича в самое ухо, девушка по имени Сабран. У бабушки был тот же странный акцент, что и у внучки, к тому же речь её была невнятной из-за отсутствия зубов, но имя пришелицы удалось произнести достаточно чётко. — Дочь Лью, — добавила старуха. — Зачем пришла к нам? Разве мы тебя знаем?
— Я говорила с женщиной, которая родилась в тех же краях! — прокричала коленопреклонённая девушка. Она пробыла Тиллой несколько недель. До этого никто давным-давно не называл её настоящим именем. Тут она почувствовала, что кто-то становится на колени рядом с ней. — Зову ту женщину Брайка. Она и сказала, что здесь я могу найти людей чести!
Кричать, да так, чтобы это не казалось проявлением раздражения или злости, было довольно трудно.
— Толку от этого не будет, — заметила Сабран. — Она совсем глухая, каждое слово приходится орать прямо в ухо.
Старуха, поняв, что чего-то не расслышала, обернулась к Сабран, щурясь, присмотрелась, а потом спросила:
— А где твои волосы, девочка?
Сабран усмехнулась.
— Остригла! — прокричала она и, наклонив голову, изобразила пальцами ножницы. — Волосы, заколки! Надоело!
Бабушка удручённо, словно ушам своим не веря, покачала головой.
— Ничего, всё это кончится, когда обзаведёшься мужем и начнёшь работать на семью. — Затем указала пальцем на Тиллу. — Что она сказала?
Сабран придвинулась поближе к старухе и крикнула:
— Она слышала, что мы люди чести!
— Да, — буркнула старуха. — Но кто это ей сказал?
Сабран заколебалась, прежде, чем ответить.
— Брайка, бабушка!
— Ага. — Старуха хлопнула рукой в толстых синих жилах по одеялу, которое прикрывало её колени. — Стало быть, семья моего брата ещё не забыла, что такое честь. — Она вздёрнула подбородок, пошевелила морщинистыми губами. Потом, после паузы, заговорила снова: — Слышала, что муж Брайки слепнет. Боги справедливы.
Сабран одарила Тиллу усталым извиняющимся взглядом. Тилла про себя вознесла молитву богине, чтобы её не выгнали отсюда из-за чьей-то семейной ссоры. Идти ей просто некуда.
Сабран снова склонилась над ухом бабушки.
— Она просит приютить её на девять ночей! — прокричала она. — Пока рука окончательно не поправится! А потом она уйдёт!
— Почему не пошла в семью моего брата?
— Потому что хочет иметь дело только с людьми чести! — прокричала Сабран, смущённая бабушкиной грубостью. — Не хочет оставаться в одном доме с друзьями римлян!
Бабушка потеребила край одеяла, потом подоткнула его под колени и вновь обратила внимание на застывшую перед ней коленопреклонённую фигуру.
— Скажи мне вот что, дочь Лью, — начала она. — Кто твоя семья?
Тилла, вновь ставшая Дарльюдахой, ощутила облегчение и принялась рассказывать о своём племени, затем — о родителях, о родителях родителей и прародителях. Старуха хмуро слушала и время от времени задавала вопросы о братьях и кузенах, и кто на ком женат, и кто на чьей стороне был во время сражений с захватчиками. И вот наконец им удалось найти связующее звено между двумя племенами: некоего троюродного брата, который однажды продал коров брату ныне покойного мужа старухи.
— Теперь мы знаем, кто ты, — резюмировала старуха, удовлетворённо кивая головой. — Можешь оставаться с нами, дочь Лью и дитя бригантов, до тех пор, пока рука твоя полностью не излечится. Можешь спать вместе с этой дурочкой, которой, видите ли, надоели заколки.
Тилла благодарно склонила голову.
— Большая честь для меня, бабушка.
— Она говорит, что это честь для неё! — выкрикнула Сабран.
С сеновала принесли ещё целую охапку папоротника, набросали на пол и устроили постель в маленьком доме, где спали незамужние девушки. И вот настала первая ночь в доме. Досыта накормленная, Тилла лежала на чужом одеяле, прикрытая сверху плащом медикуса — кстати, надо бы избавиться от него, но этим она займётся позже, — лежала и прислушивалась к голосам людей, говорящих на её родном языке. Она специально перевернулась на другой бок, чтобы видеть, как мерцает огонь в печи. Чуть позже вошла охотничья собака и уселась поближе к огню. Потом прилегла на пол, вытянув морду. Одно ухо подёргивалось, лапы мелко дрожали — видно, псу снились сны. Должно быть, здесь есть мыши, подумала девушка, но эта мысль почему-то её нисколько не напугала. Она глубоко втянула ноздрями воздух, принюхиваясь к такому знакомому запаху дерева, дыма и влажной собачьей шерсти. И едва успела подумать: «Я счастлива», как в темноте раздался чей-то голос.
— Наверное, спит, — сказали снаружи.
— Ты спишь, дочь Лью? — чуть громче спросил второй голос.
— Тсс, Сара, — произнёс третий девичий голос. — Не буди её!
Тилла закрыла глаза и промолчала. Ей не хотелось отвечать на вопросы о том, кто она и откуда. Не хотелось думать, куда она пойдёт дальше, что увидит, когда удастся добраться до дома. Ей хотелось лежать здесь, на мягко шуршащем папоротнике, и время от времени напоминать себе: «Я свободна. Свободна!»
