Рус откинулся на спинку кресла и сидел, мрачно взирая на пустой горшок от оливок. Того, что осталось, хватит лишь на три недели жалкого нищенского существования, недостойного цивилизованного человека. А уж на три месяца — просто никак. Неудивительно, что кое-кто из сотрудников госпиталя ворует полотенца и салфетки из кладовой. Три месяца на такую сумму просто не протянуть. А чтобы обзавестись частными пациентами, нужно время. И потом, он должен закончить «Справочник». Должен постараться получить повышение. Должен найти Тиллу живой и невредимой и, когда найдёт, продать её.
Гай размышлял над всем этим, и тут вдруг в голову пришли одновременно две мысли. Первая: он не хочет продавать Тиллу и никогда этого не сделает. И вторая: сегодня ему следует заглянуть туда, где он ещё ни разу не бывал.
Русу ни разу не доводилось покупать раба на невольничьем рынке. Всякий раз это делал за него кто-то другой — отец, дядя, жена, другие рабы, словом, те, кто это умел. Ему довелось заняться поиском домашней прислуги один-единственный раз — сразу после развода, когда он заступил на службу в Африке. Но и тогда всё обошлось без невольничьего рынка. Он просто въехал в дом, который занимал прежде его предшественник, и выплатил определённую сумму за то, чтобы оставить в доме супружескую пару рабов, уже работавших там. Да, верно, он купил Тиллу, но это не было запланированной покупкой. Ему никогда не доводилось решать, годен ли раб — этот, по сути, совершенно посторонний человек — для работ и проживания в доме. И он никогда толком не знал, как это делается. Наверное, именно поэтому он так удивился, заметив под уже знакомым объявлением о прибытии работорговца приписку следующего содержания: «ПРОСМОТР СЕГОДНЯ С ШЕСТИ ЧАСОВ, АУКЦИОН В ДЕВЯТЬ».
В Деве, которая представляла собой не столько город, сколько скопление домов за стенами форта, никогда не было форума. Вместо этого аукцион проводился на небольшой площади с фонтаном. Оказавшись в толпе покупателей, Рус, щурясь, рассматривал поверх чужих голов лотки с украшениями, банными принадлежностями, горячими пирожками, засматривался на предсказателей судьбы и художников, готовых написать портрет прямо на месте. В воздухе мелькали, поднимаясь и опускаясь, мячики ярких расцветок, отмечая продвижение в толпе жонглёра; площадка у входа в лавку, где торговали маслами, была оцеплена, там ждали выступления дрессированного медведя, который пока что угрюмо сидел в клетке.
Рус протолкался к огромному навесу на возвышении. С крыши его свисала вывеска: «Л. Куртий Сильван, поставщик домашней прислуги для всех желающих». Людей, толпящихся вокруг, можно было поделить на четыре категории. Первая — сам «товар». Эти смотрели наиболее безрадостно, на ногах — кандалы, на шее — таблички. Покупатели бесстыдно пялились на «товар», некоторые даже тыкали в рабов пальцами, просили открыть рот, ощупывали мышцы или требовали доказать, что раб говорит по-латыни. Охрана не делала ровным счётом ничего, а вот пара помощников работорговца суетилась вокруг составленных вместе складных столиков, образующих нечто вроде конторы под открытым небом.
Рус как раз пробрался к этим столикам, когда из-под навеса выглянул африканец с морщинистым лицом и толстой золотой цепью на шее.
— Вы владелец?
Мужчина отвесил поклон.
— Луций Куртий Сильван к вашим услугам, господин.
Рус объяснил, что ищет Тиллу.
— Могу заверить, господин, мои помощники работают очень аккуратно. Мы крайне редко покупаем товар с улицы, только с полной документацией и соответствующими рекомендациями. — Он указал в сторону «товара». — Все покупки у нас идут с гарантией на полгода, с полным возвратом денег. И уж ни за что бы не стали брать девушку с улицы, да ещё и с повреждённой рукой.
Рус кивнул.
— Здесь всё, что вы можете предложить? Или есть ещё какие-то специальные предложения?
Африканец улыбнулся, обнажив широкую щель между двумя передними зубами.
— Ах, господин! Боюсь, их можно будет посмотреть лишь по предварительной договорённости. Но наш нынешний подбор тоже очень неплох, и эти люди находятся у нас не менее десяти дней.
— И всё же...
Торговец помрачнел. Потом жестом подозвал помощника и приказал показать Русу список специальных предложений. Там числились два преподавателя греческого, учитель геометрии, художник, семейный доктор (с последним Русу очень хотелось бы повидаться), а также «три красивых мальчика», таланты и способности которых не уточнялись. Список завершала пара четырнадцатилетних девочек-близнецов: «Очень красивые, чёрные волосы, зелёные глаза, прекрасные фигуры, грамотны, умеют поддерживать беседу и доставлять удовольствие».
— И какова цена этих ваших девочек? — спросил Рус.
— Дороже, чем вы можете себе позволить, — сухо отрезал помощник работорговца: по всей видимости, глаз у него был намётанный.
Никого похожего на Тиллу в списке не оказалось. Рус уже собрался уходить, как вдруг женский голос за спиной произнёс:
— Добрый день, доктор!
Он обернулся и увидел жену Рутилия. Она смотрела на него и улыбалась.
