— Час от часу не легче! Ты украла дрова, принадлежащие больнице. — Вполне возможно, что Приск пересчитал поленья и собирается обвинить в краже его. Может и из жалованья вычесть. — Ладно. Говори, что за лекарство.
Кончик пальца размотал ещё несколько нитей, достиг узла на повязке и замер.
— Это богиня! — воскликнула она вдруг. — Богиня приказала мне сделать это!
— И кому велела дать это снадобье твоя богиня?
— Не могу сказать.
Рус медленно отодвинул стул и поднялся. Положил руки на пряжку ремня.
— Я не хочу этого делать, Тилла. Лучше говори.
Она покачала головой.
— Не могу.
Он снова вздохнул и расстегнул ремень. Он сказал ей чистую правду: ему совсем не хотелось наказывать её. Но дисциплина схожа с хирургией: является неприятной необходимостью. Он обернул конец с тяжёлой пряжкой вокруг ладони, чтобы не причинить ей сильную боль. Но не мог он и допустить, чтобы служанка травила людей своим снадобьем, изготовленным якобы по наущению какой-то безумной местной богини.
Рус выразительно похлопал свободным концом ремня по левой ладони. Ремень был старый, потрескавшийся. Он носил его долгие годы, и каждая трещинка и царапинка на тёмно-коричневой коже была знакома ему, каждая вмятина на серебряном ободке пряжки. Никогда прежде он не использовал этот ремень, чтобы причинить кому-то боль. И тем не менее он вышел из-за стола, крепко сжимая его в руке.
— Говори, — сказал он и увидел, как вся кровь отхлынула у неё от лица. — Сейчас же.
Она опустила голову. В дверь постучали.
— Не сейчас, Альбан! — крикнул Рус.
— Вам послание от Приска, господин!
— Через минуту!
— Срочное, господин. Вы уж простите.
Рус на секунду закрыл глаза и постарался успокоиться. Потом услышал шорох ткани. Открыл глаза и увидел, что она встаёт на колени с опущенной головой, словно молит его о прощении.
Он уже начал отчаиваться. Он мирился со многим, с чем ни за что не стали бы мириться другие владельцы рабов. Видно, он слишком хорошо обращался с этой испорченной девчонкой — вот она и вообразила, что ей всё сойдёт с рук. И ещё Рус подумал, что роль хозяина рабыни глубоко отвратительна ему, как и необходимость примерно наказать её.
Он глубоко вздохнул.
— Ты собирала ядовитые растения, — начал он. — Несли есть этому приемлемое объяснение, ты должна мне сказать. В противном случае мне придётся донести на тебя. Я ведь уже рассказывал о здешних дознавателях. Будешь вымаливать у них прощение, а они и ухом не поведут.
Настала пауза, и Рус про себя взмолился, чтобы она не сказала ему ничего такого, о чём действительно придётся донести армейским властям. Проклятие не сработает, если перестанет быть тайной. А стоит Тилле попасть в лапы дознавателей — несчастной останется молиться только о быстром конце.
На полу перед ней расплылось тёмное пятнышко: она заплакала. Через секунду появилось второе. Рус сжал кулаки. Это нечестно! Она делает это нарочно, чтобы избежать ответа на вопрос. Все они рано или поздно прибегают к этой уловке. О боги, до чего ж он ненавидит иметь дело с женщинами! А те словно чувствуют, что разжалобить его ничего не стоит.
Тилла шмыгнула носом и поднесла руки к лицу, вытереть слёзы.
— Будет этому конец или нет? — вскричал Рус и отшвырнул ремень на стол. Ремень сшиб точильный камень и скальпель, они с грохотом покатились по полу. — Встать! — рявкнул он. — Сядь и прекрати теребить повязку!
Тилла снова шмыгнула носом и уселась на табурет.
Рус поднял с пола скальпель, приподнял её руку и одним махом отсёк мотающийся конец повязки вместе с нитью, обмотавшейся вокруг её указательного пальца. Белая отметина на пальце стала потихоньку розоветь.
— Я не могу, — тихо пробормотала Тилла.
Он и сам испытывал то же чувство разочарования и потому спросил не сразу.
— Не можешь что?
— Если я скажу, — ответила она, не поднимая глаз, — меня накажут. Если не скажу, всё равно накажут.
Рус уселся на стол и скрестил руки на груди. Он был почти уверен, что об Инносенсе она сказала правду. Ничего ядовитее колокольчиков собрать возле заведения Мерулы она не могла, да и потом, девушке было бы трудно пробраться мимо охранников незамеченной. Так в чём ей, скажите на милость, сознаваться? И тогда он мягко спросил:
— Раз так, ты можешь сказать мне прямо сейчас.
— Если скажу, мне отрежут язык.
Рус нахмурился.
— Что, опять какая-то чушь, связанная с друидами? Но с друидами покончено, Тилла. Мы контролируем ситуацию.
— Да никакие это не друиды! — в отчаянии воскликнула она. — Это всё Мерула!
— Мерула? — изумился Рус.
— Вы же видели Дафну!
Он не сводил с неё удивлённых глаз.
— Беременную? Так ты хочешь сказать, что Мерула отрезала ей язык?
— Дафна попросила одного клиента помочь ей бежать. Он обещал помочь, а потом разболтал всё Меруле. Сами видели, что делают с рабынями, которые много болтают!
Он соскользнул со стола, присел перед ней на корточки, схватил за плечи.
— Скажи мне, — настойчиво произнёс он. — Скажи, что там происходит, и я положу этому конец, клянусь! — Тут в дверь снова постучали. — Я же сказал, не сейчас, Альбан! Что у вас там, вопрос жизни и смерти?
— Да, господин. Нет, господин!
— Так что именно?
