Общая неудовлетворённость складывающейся ситуацией побуждала эту темпераментную девушку искать если не выхода, то отдушины. То ощущение несвободы, которое она всё сильнее испытывала с момента начала отношений с Петром Егоровичем, подстрекало её «устроить себе девичник», да не с кем было его устраивать. Может, кто из её прежних кавалеров согласился бы, но теперь все в мединституте знали, что она – девушка самого Горевалова, и рисковали нарваться на «разборки» с этим «конкретным качком». Если бы Берестова была уверена, что тот, узнав, от неё отвяжется, она бы сделала это с кем-нибудь не из мединститута. Но уверенности как раз не было- Пётр, скорее всего, только ещё крепче привязался бы к ней всей своей цельной натурой.
К тому же её не на шутку задело известие о том, что Электроник женится, и на ком? Эту «кадушку» с хирургического поста Надя сразу невзлюбила всей своей женской сущностью. Желание отомстить сопернице… хотя смешно использовать здесь это слово в его прямом значении… было слишком велико для этой страстной и властной натуры.
«Устрою-ка я себе девичник, а этому – мальчишник», – загорелись её большие серые глаза, и дело было решено.
Времени на поцелуи и ласки влюблённые (с позволения читателя, я так назову нашу парочку для простоты изложения) много терять не стали, раз предстоял секс. Антон вытащил из шкафа дежурный матрац и разложил его на столе. Оба разделись и активно предались плотским утехам на том самом столе, за которым им преподавал хирургию доцент Самарцев. Последнее обстоятельство, безусловно, вносило в происходившее свою пикантность, хотя энтузиазма обоим влюблённым и так было не занимать. Булгаков ведь совсем не был уверен, что девушка в конце концов возьмёт и согласится, Берестова до последнего момента была уверена, что ни за что не согласится, что всё это с её стороны не более, чем игра… а что может быть увлекательнее игры, ставки в которой с каждым ходом возрастают и возрастают?
Игры, в которую играешь уже не понарошку, а по-настоящему?
Чёрт, хорошо им было…
Вдруг в дверь постучали.
– Антон, – послышался голос Татьяны, – тут больной поступил с перфоративной язвой. Срочно выходи.
Антон рванулся было, но Надя вдруг скрестила ноги у него за спиной. Ноги у неё оказались не только стройные, но и властные.
– Подождёт… Кончи сначала… – её еле слышный шёпот прозвучал, как приказ, который нужно было умереть, но исполнить…
Через две минуты, Булгаков, счастливейший человек на планете, вырвался из этого сладостного плена, одеваясь на ходу, вылетел в коридор, с самыми несомненными намерениями раскатать, размазать, растереть Смирнову по стенке. Но та сразу же остановила его своим небывало серьёзным видом, приложила палец к губам и потащила в сестринскую.
– Во-первых, извини. Во-вторых, я в полнейшей растерянности – из приёмника подняли мужика с «прободняком». Дикие боли, живот – доска, он корчится, ну, сам знаешь. А Ломик в отключке. Разбудить его я не смогла. Телевизор работает чуть не на полную громкость, а он дрыхнет. Напито, накурено…
(Советская пресса, январь 1987 года)
-Ща он у меня живо проснётся,– кровожадно пообещал Антон и с кулаками кинулся в ординаторскую.
Его не было минут десять. Вернулся порядком обескураженный.
– Кажется, дохлый номер. И тряс, и мотал, и в ухо кричал, и по щекам лупил, и нашатырь в нос засовывал – бесполезно. И не удивительно – в тумбочке четыре пустые бутылки из-под «конины», и одна полная. Пустые я в лифт выкинул, а полную конфисковал. Форточку там открыл, прибрал свинарник. Не дай бог, зайдёт кто-нибудь. Да, отмочил номер Виктор Иванович…
– Но он только встать не может? Или вообще ничего не соображает?
