Наде стало по-настоящему стыдно. Хоть Танька и была своя, но видеть её с Электроником – совсем ни к чему. Одно дело вместе заниматься хирургией, а другое уединяться и интимничать. Чёрт её дёрнул тогда потрахаться с ним после ресторана! А он-то тоже хорош, совсем не похож на человека, имеющего невесту. Настойчивый, будто жизнь сейчас вся решается – вот уж никогда не подумала бы, что тюфяк Булгаков может быть таким непреклонным…
Надя поправила одежды и причёску, и вся троица продолжила весёлое чаепитие. Назначения были выполнены, поступившие «упакованы», дежурный доктор не показывался из ординаторской, никто не беспокоил. Студентки начали какой-то пустой женский разговор, предназначенный для отупления и удаления Антона. Он мешал, Смирнова хотела послушать про Горевалова, а Надя была не прочь кое-что рассказать. Но Булгаков не уходил. Он сидел рядом с ней и с отчаявшимся выражением лица продолжал приставать – молча, злостно, грубо. Это становилось невыносимо.
Кто-то из них определённо был тут лишним!
– Слушай, тебе чего надо? – снова ожесточилась Надя, поворачиваясь к нему. – Трахаться захотелось? Не буду. Пошёл нахуй. Иди вон к своей невесте и с ней трахайся. Или подрачи вприсядку.
Но Антон никак не отреагировал на эту презрительную нецензурщину, будто не слышал. Он только убрал руки, но смотрел на Надю с тем же наглым выражением мольбы и готовности. Было ясно, что он ни за что не уйдёт, и при первой же возможности снова пустит руки в ход. Смирнова, в свою очередь попыталась сделать ему замечание и попросила «отклеиться» от подруги. На замечание сотрудницы медбрат тоже не отреагировал.
– Зомби какое-то, – в сердцах плюнула Берестова, вставая. – С такой сексуальной озабоченностью ты до своей свадьбы не дотянешь. Что, невеста не даёт?
Смирнова хмыкнула и покинула буфетную. Булгаков силой заставил Берестову сесть и начал длинный монолог на тему «Видишь ли, Надя»… Трепло он был ещё то, не хуже Горбачёва. К тому же нащупал верную линию с девушкой, гад – полная, предельная и грубая откровенность плюс страдальческий вид. Молодой человек объяснил, что его отношения с Ниной слишком чисты, чтобы из обсуждать здесь. Что он да, женится, но ведь ещё не женился, что мысли о Наде ему не дают покоя. Что он никак не может забыть её после того незабываемого вечера, что они отравляют ему всё существование.
– Ты не подумай, что я делаю какое-то признание, – смущенно кашлял он, не сводя с девушки воспалённого взгляда.– Ты тогда сделала мне такой подарок, что я просто офонарел. Не то что дня, часа не проходит, чтобы я о тебе не думал. Наваждение какое-то, навязчивость. Всюду ты. Мне кажется, я заболел…
– Шизофрения, как и было сказано. Лечиться тебе нужно.
– Нужно, очень нужно, – тут же закивал он. – Только медицина здесь бессильна. От этой болезни два лекарства – либо пуля в висок, либо…– он снова посмотрел весьма откровенно.
– Уж не вздумал ли ты лечить подобное подобным? – догадалась Надя. – Пустить козла в огород! За кого ты меня принимаешь? Ты хочешь сказать, что я должна тебе отдаться? Этого не будет, ты не Воланд. Уровень поручика Ржевского – «мадам, можно вам впиндюрить»!
– А у меня, к твоему сведению, тоже разные глаза, как у Воланда – ты присмотрись повнимательнее…
– Ну-ка, ну-ка… – заинтересовалась девушка.
Надя приблизила своё лицо к его лицу и всмотрелась как следует. Антон тут же воспользовался и поцеловал девушку в губы.
– Совершенно одинаковые! – мигом отпрянула она. – Уж тебе-то я точно ничего не должна. Так что остаётся пуля в висок. Застреливается Антон Булгаков! На это стоит посмотреть. Только из чего стреляться будете, поручик? Из шприца или из клизмы?
– Надя, ну зачем так, – не сдавался Антон. – Речь идёт всего ещё об одном разе, не более. Отдайся, а? Даю тебе честное слово забыть тебя потом навсегда. Помоги мне…
– Всё-таки, «впиндюрить». Вот же скотина! – возмутилась Надя.
Возмутилась она вполне искренне. Вообще, непонятно, что мешало ей встать и уйти, почему она продолжала сидеть в этом вонючем буфете, позволять себя лапать и слушать булгаковские сальности. Надо напомнить, что эта девушка была ещё очень молода, так сказать, «бурлила кровь и детство в ж…», и эта игра с ровесником казалась ей абсолютно невинной, без опасности заиграться.
Жаркие ладони парня алчно лезли всё дальше, игра теряла остроту, и Надя, вместо того, чтобы звездануть нахалу как следует, решила резко повысить ставки. Ей очень нравилась этакая леди из высшего общества.
– Похоже, что вы всерьёз собрались уговорить меня, поручик. Хорошо, допустим на минуту – только допустим – что я согласна. Допустим, я тебе отдаюсь. Что я за это получу? Раз уж ты ведёшь себя со мной как с последней шлюхой!
– Всё, что угодно, только у меня нет сейчас ничего такого… денег восемь рублей, вот. Я займу, найду. Не сомневайся – скажи, сколько…
– О господи, ну почему, почему все меня считают за блядь? – девушка закатила глаза. – Неужели и ты думаешь, что я такая? Займёт он! Да я за все деньги мира трахаться не стану. Ты хоть понимаешь, животное, как сейчас оскорбляешь меня?
